— Тогда закрой глаза, — сообщила сова. — Сразу всё и увидишь. Могу завязать…
— Ну, поухаживай за мной, — смилостивился я и закрыл глаза. Вскоре ощутил я на глазах что-то, вроде бархатное, но мягче — как перья… Стало прохладно. «Наверное, форточка», — подумал я. — А помещение зачем выстуживать? Я ведь всё вижу! Ничего? — крикнул я, спустя минутку. В ответ раздалось молчание: ни двойки за окном, ни рам, чуть вздрагивающих от ветра — ничего. Один туман снаружи — сплошной, спокойный, светлый. Я встал с кресла. В квартире было ясно ну, туманный полдень в октябре… Свет и покой. Осень спускается…
Я прошёл по квартире… Почудилось, что играют на фортепьяно и поют… Романс. В два голоса. Так же мгновенно мелькнул и погас солнечный зайчик в коридоре, где света сроду не было, никогда.
Я вышел в коридор. «Тамбурные» двери выглядели по-другому, какой-то из них не хватало.
«Солнечный зайчик» блеснул у дверей. И я услышал, как что-то звякнуло… вроде связки ключей на поясе… По коридору пришлось идти долго… Всякий раз, как я протягивал руку светляку вслед… оказывался вновь у знакомого «непохожего» тамбура. В тишине и свете.
— Покололо колотило… — вдруг выпалил я призабытую считалку. Сверху, с самого серого неба в полутёмный коридор вдруг упали яблоки, две штуки, и поймали беглеца — начали светиться… А ногам моим стало холодно, я решил не смотреть вниз. — Ниточка, голочка… — продолжил я другую считалку. Сверху чинно посыпались новые яблоки — очень красные и крупные, падали они вроде камней — гулко, плотно и не катились никуда. — Синя соколочка… — продолжил я, всё больше не чувствуя под ногами ничего, кроме холода — и перепрыгнул на ближнее яблоко, выросшее до размеров неплохой капусты и принявшее вес мой легко. — Щука-карась! — сказал я очень громко и допрыгал по яблокам-великанам почти до самой двери… За спиной моей падали на пропавший пол новые плоды, неспешно. На месте вешалки виднелась сияющая, словно ртуть, картинка — дверца-ставенка, за нею ключик, самый обычный: сердечко на стебле, с простой бородкой. Ключик медленно вращался, словно в невесомости… Я протянул руку, толкнул податливую ставенку и забрал ключ.
— Чья потеря, мой наход… — буркнул я.
Что-то сверкнуло, пространство дрогнуло, будто дом наш налетел на рифы — я оглянулся. Яблоки висели, сияя сердечно, среди сплошного мрака. Далеко-далеко видны были тамбурные двери — одна из них светилась, будто за ней лишь только день…
— Гра почалась! — закончил считалку я и покатился вместе с яблоками по коридору, под уклон…
— Дож, лiм… — сказала, судя по всему, сова Стикса мне в ухо.
— Цибiлiм, — ответил я. Сова сняла с меня повязку.
Я сидел в кухне, на полу. С ключом в руке.
Осталось прикрутить его к Рутавенку, что я и сделал под шёпоты пряников.
— Гимарута гармала, — сказал я, торжественно, нацепив находку на рутку. — Во имя Ключа, Змеи, Луны и Сердца Иисуса, Святыни Божией. Прошу, хочу и требую. Защити, укрепи, направь. Речь проста и жертва чиста. Гимарута граволас. Слово сказано и дело сделано. Амен.
… Не так и просто запомнить все имена руты, конечно, но если поклониться ей и добавить сладкого, плюс, например, воск — дело верное, Альманах говорит о нём вскользь. А я считаю, что запечатывать обереги воском можно и нужно. Не всё же суровая нить…
XXV
… рыбчин, дыбчин, клек.
(считалка)
Скоро Михайлов день. Можно будет чудить. Хотелось бы и до того пошуметь, но помню — нельзя, ведь такое место в любое время. Звяк-брязь, и пока не выйдет ангельский князь — увидишь-успеешь перед собою дым неверный, неупокойц с семи холмов и взгляд иной, чужой, змеиный. Те глаза будут светлее моего правого — густо-медовые, с чёрточкой вместо зрачка.
А дальше всякое пойдёт — белые мухи налетят, сонные шёпоты явятся и непевные прибудут, а с ними вражья сила — вся из восьмого вэ.
… Я оказался в дюнах. Низкое серое небо, жёсткая от соли низкорослая трава, и большая вода — где-то неподалёку. И песчаные холмы… Люблю дюны: они движутся — к морю ли, прочь от него, лишь бы танец. Если б не сосны…
— Здесь идёт дождь? — удивился я. — Никогда не знал.
— Время идёт, — сказала Вальбурга, в этом сне живая. — Неужели ты не слышишь?
— А как же… — ответил я и проснулся. В кресле, на кухне…
За окнами было темно, по стёклам молотил дождь, в дверь стучали. И довольно громко. Я побежал открывать — босиком по холодным половицам через всю квартиру. Безо всяких предосторожностей, заклятий и прочей небывальщины… Споткнулся в коридоре о кошку, уронил на ногу зонт и открыл двери нараспашку. В конце концов…