Бабушка досыпала в кофейник кофе, закинула пару каких-то белых зёрнышек и горстку зелёных и уселась на мамино место, лицом ко мне. За её спиной кофейник принялся выдувать огромные коричневые пузыри из носика. Почему-то запахло цедрой.
— Понадобится твоя помощь, — безо всяких предисловий заявила бабушка. — Будешь слушать?
— Вы мне что-то пообещали, — начал я и упёрся взглядом в грозную бабушкину вертикаль над переносицей.
— Смотри, жебы я не каялась! — жёстко сказала она. — В доверии. Обещанное исполню.
— Хорошо, хорошо, — пробурчал я. — Надо будет выйти из дому?
— Перед тем умыться и причесаться, — иронично заметила бабушка. Реальный кошмар.
— Что да, то да, — не смог не согласиться я и покашлял в кулак. — Ну что же. Я склоняюсь перед вашим знанием.
Бабушка напустила на себя значительный вид и поправила гребень.
— … и прошу о его части, — не смог удержаться я.
— Интрыгант, — мягко сказала бабушка, — вот до чего доводит та шимония, нет простоты. Одни шпекуляции. Збырайся.
Она встала и, сняв с огня плюющийся кофейник, разлила ароматный кофе по двум чашкам.
Первой, и почему-то с топотом, на кухню вбежала Бася. Кошка с разгону принялась нюхать воздух, жадно растопыривая чёрный плюшевый нос.
— Хищники кофе не пьют, — пресёк кошачью атаку я. Бася в ответ мяукнула и даже покачнулась, изображая голод.
— Так, ну ты, Цюрупа, — хмуро сказал я, — ведь в мисочке два клюва. Это означает, что кто-то съел головы куриные, две, ага?
Бася озадаченно почесала за ухом.
— Вот-вот, — отозвался я, — подумай как следует, прежде чем клянчить.
Из коридора мне навстречу выдвинулась мама, совершенно стёршая крем и самурайскую надменность с лица.
— Волшебный аромат, — заметила она мельком, — кофе бабушки Лены, я узнаю его.
— Старый рецептик, а ещё она споласкивает чашки кипятком, — отозвался я и отправился одеваться.
Из недр квартиры раздался ужасный звук… Похоже было, что кто-то ахнул, взвыл и прорычал одновременно.
Мама чуть не выронила чашку, бабушка, орудовавшая гребнем на кухне перед зеркалом, едва не поперхнулась заколками. Бася, благоразумно и храбро фыркая, укрылась под тахтой, я продел голову в свитер и прислушался. Вой повторился. Бабушка вынула изо рта шпильки.
— Что-то случилось… — глубокомысленно заметила мама, — может, Тиночке плохо?
— Всю жизнь, — радостно заметил я. — Она ведь так много работает…
— Александр! — хором сказали дамы.
В «тамбуре» нам явилась сильно мятая и вытаращенная Инга. Она вопила.
В дни моего детства было модно находить в лесу страхопудные коряги, вырезать из них уродливые обличья, а затем раздаривать эти увражи знакомым… У нас было две таких образины — дракон и лев. Кто из них кто, с первого взгляда могла угадать только мама, я знал только, что у льва меньше ног, чем у дракона и есть тонкий и сухой хвост…
Инга посреди «тамбура» напоминала и льва, и дракона, и каких-то еще растрёпанных существ, уснувших крепко и сладко на кофте и учебнике — поперёк лба у неё виднелся след от пуговок — лбом во сне она пришлась на кофту, а щёку сестрицы украшал слабо отпечатавшийся на ней параграф.
— Проспала! — верещала Инга сиплым со сна голосом. — Коллоквиум! Проспала коллоквиум! Совсем!
— Это ведь даже не семинар, — успокаивающе сказала мама. — Зато ты выспалась.
— Это расстрел, — прорыдала Инга уже в кухне, — там такая крыса!
— Не тот день, — заявила бабушка, она поправляла перед зеркалом берет и делала мне глазами некоторые знаки. Я подошёл ближе. Инга присела к столу и начала тоненько подвывать.
— Говорю, день не тот, — повторила бабушка и встретилась взглядом с внучкой в зеркале. — Абсолютно. День не рабочий. Та крыса завтра, и то не факт…
Инга схватилась ладонью за щёку и размазала по ней чёрные метки из книги.
— Не может быть, — выдохнула она и нанесла боевую раскраску на нос.
— Ешче как, — заметила бабушка. — Дожжик, сладко спишь. Теперь среда, седьмое.
И она вышла в коридор. Там притаился я, тщетно пытаясь слиться с бежевой стеной.
— Чародзейчик, — презрительно заметила бабушка. — Как то типично, мелкая месть. Пакости. Менсчины.
Мы надевали куртки и сапоги в коридоре, у двери. Проводить нас вышли добродушная и напившаяся кофе мама и сытая, облизывающаяся Бася. Тина смывала с себя потрясение под душем.
— Лесик проводит меня на трамвай, — светски заметила бабушка.
— Нет-нет, — отбросила эту версию как несостоятельную мама. — Вот ещё новости! На вокзал!