— Моя фамилия Бранд, — проскрипел он, — и без всяких «тэ». Так чьто не надо думать…
— То небезопасно, — несколько бесцеремонно высказалась бабушка.
Бранд замер с открытым ртом, это выглядело нелепо и длилось недолго.
— Не думать — то небезопасне, проше пана, — пояснила бабушка. — Будь мне здоровый. Мы уже можем войти? Утомилась от тех сходов.
— Проше пана… — повторил цирюльник и всплеснул сухонькими ручками в нарукавниках. — Боже ж мой! Пилсудские штучки! Ну, проходи сейчас же! Я не видел тебя уже так давно… едва узнал. Хотя ты всю жизнь седая… И сколько же тебе теперь?
— Даму про такое не спрашивают, — проник в разговор я.
— Ой, и такое горе, такое горе, — вперил в меня маленькие хитрые глаза Бранд. — Горе слепцу, не разглядевшему вошедшего! Как жить?
Он хлопнул в ладошки. По подъезду прокатилось эхо.
— Ай! Люди, соседи, жильцы! — прокричал Бранд настоящим козлетоном. — Наденьте обув, несите табуретки, суп и клёцке! Тут кто-то пришёл. Знаток! И очень неизвестный. А кто ты? Где записать твоё имя?
— Цихо, ша! — ответила бабушка. — Для чего гармидер овшим? Зайди до покоя и кричи на хлопака тут. Нам уже надо стеречься сырости, возраст.
— Вот всё, что ты сказал, и даже больше, — процедил я. — Не надо делать шум. Голос сядет. Мы по делу.
— Я так и понял, — протарахтел дядечка. — Важные дела… Важные люди, а особенно один, сильно надутый… Как можно прийти просто так, спросить за здоровье, купить булку хлеба, бутель молока или взять в аптеке таблетку в подарок… Кто сейчас так ходит? Все ходят куда попало, по делам, ой… — И он пропустил нас.
— Ах! — вдруг беззаботно сказала бабушка. — Но я поняла. Теперь больше не страж? Ты не в силах… ноги, да. Голова… Но сказал бы одразу, не прыгала бы сходами. Что прынести тебе? Молока? Бульону? Грэлку?
— Грэлку обязателно! С молоком и бульоном, — вклинился я, — взболтать… может, стошнит.
— Кто-то интригует тутай, — сказала бабушка. — Кто-то сильный, старше. Захотел обойти. Такое…
Стало тихо и неприятно. Я оторвал листик с настенного календаря.
— Должна идти. И незаметно, — напористо сказала бабушка.
— Я рад, и что?
— Но поняла, ты против? — нехорошим голосом уточнила бабушка. — Встал против меня? Добре думал над тем? Долго?
— А должен был? — вяло огрызнулся Бранд.
— И был, и есть, сам знаешь, — значительно мягче проговорила бабушка.
— Все вы хотите моей смерти, — торжественно произнёс Бранд. — И давно сговорились. Я мешаю вам, да. Ходить сюдема-тудема и забесплатно. Эти трюки давно известные.
Бабушка поискала что-то по карманам, затем участливо преподнесла Бранду тюбик валидола. Старый скандалист прытко ухватил добычу, потарахтел ею, затем отвинтил крышку и, сердито выпучив глаз, глянул внутрь.
— Так и знал — початый, — буркнул он и вытряс сразу три. Запахло аптекой.
— Вот теперь, думаю, поможет, — удовлетворённо сказал Бранд, очевидно, прислушиваясь к сердечным ритмам и свисту крови в сосудах. Посопел шумно, потарахтел оставшимся валидолом, кашлянул. Я уже раскрыл рот, но бабушка с завидной оперативностью наступила мне на ногу. Больно.
Хозяин дома простонал нечто писклявое. Закашлялся. Бабушка достала зеркальце и поправила причёску, спрятала зеркало и щёлкнула замком сумки…
— Я пропущу тебя, а ты простишь мне долг, — еле слышно проскрипел Бранд, ужасаясь, видимо, собственной щедрости. — Такое моё слово, и всё, ой.
Бабушка милостиво кивнула. Я бессовестно хихикнул. Бранд потёр лапки одну об другую. По комнате разнёсся шорох, похожий на шёпот, и некий сургучный запах. Такой бывает, когда вскрываешь посылку.
— А теперь молчите и не думайте — мине надо работать, — важно процедил Бранд и поцыкал зубом для эффекта. Бабушка пожала плечами. Я оторвал от календаря ещё один листик.
— Эээффааатааа, — пропел Бранд неожиданно чистым и красивым голосом. С потолка упал кусочек штукатурки. Я удивился. Бабушка не дрогнула — ни лицом, ни духом. В комнате началось определённое движение — где-то о подстаканник надрывно стучал стакан, мимо нас прополз коврик, за ним в коридор ушел стул — довольно старый, венский.
— Ээффаатаа, — вновь повторил Бранд. — Эффата! — крикнул он.
Окно распахнулось само собою. Портал раскрылся. На давно немытый пол упали ещё несколько кусочков штукатурки.
— Что надо сказать старому человеку? — обратился к нам хозяин.