– А как насчет Опекунов? Про них что-то здесь знают?
– Да, но не думаю, что они разобрались в их истинной сущности. Готова поспорить, ты знаешь о народе Эвандара больше, чем кто бы то ни было из ныне живущих.
Даландра отвернулась, чтобы скрыть облегчение: никто, кроме нее, не знал, насколько странен ее возлюбленный и насколько неестественна их любовь.
– Знаешь, наверно, я должна войти и поговорить. Джилл, уже подошло время родиться ребенку. Я чувствую это сердцем. Если повезет, скоро мне придется сделать свой ход.
– Если я тебе понадоблюсь, мы вернемся в Дэверри вместе, – она задумалась, скользнув взглядом по обширной равнине. – Будем молиться, что бы эта проклятая лихорадка исчезла навсегда.
Но в то время, как она говорила, Даландра уловила тень, пробежавшую по ее лицу; то не была игра реального света, а колдовское предупреждение, будто черная птица Смерти взмахнула своим крылом, благословляя чародейку.
ГРЯДУЩЕЕ
«Каким же образом, спрашиваете вы, я узнаю, что знамения сбылись? Когда все переплетенные нити Времени стягиваются в узел, вы это почувствуете. А если не почувствуете, значит, у вас настолько нет склонностей к магической науке, что вам и не стоило браться за нее.»
Королева Золота
Аркод
Лето 1116
Меня не проведешь, хоть ты и в штанах. Я вижу девчонку, и прехорошенькую!
Девушка подняла взгляд от тарелки с тушеным мясом, чтобы рассмотреть грязную довольную физиономию пьяного человека, облокотившегося на стол прямо напротив нее. В трактире внезапно воцарилась гробовая тишина – посетители, все сплошь мужчины, кроме одной старухи, прихлебывавшей пиво в углу, притихли и заухмылялись.
– Как тебя зовут? – Его дыхание было зловонным, а зубы прогнили насквозь.
В тусклом свете очага комната сжалась до крохотных размеров – остались лишь злобно глядящие лица да биение ее собственного сердца.
– Я спросил, как тебя зовут, замарашка?
Он придвинулся еще ближе – сальные пряди рыжих волос, борода с остатками пищи и рот, растянутый в улыбке, – и потянулся к ней толстыми грязными пальцами. Ей хотелось кричать, но в горле было сухо, как в пустыне.
– Ох, я бы не стал трогать ее, действительно не стал бы.
Мужчина подпрыгнул, как ужаленный, чтобы посмотреть на говорящего – тот подошел так тихо, что его никто не заметил. Он был стар и сильно сутулился, в его седых волосах лишь кое-где виднелись рыжеватые пятна, и девушке показалось, что более впечатляющих мешков под глазами ей еще никогда не приходилось видеть – но ее несостоявшийся обидчик отпрянул от старика, как если бы тот был молодым воином.
– Святой отец, это была всего лишь шутка!
– Ей так не кажется – и это справедливо, я бы сказал. Видишь, как она побледнела? На твоем месте, я бы оставил ее в покое.
Только, сейчас она заметила двух огромных псов, по виду – наполовину волков, которые стояли рядом со жрецом, обнажив великолепные клыки. Едва заслышав их недовольное ворчание, мужчина взвизгнул и бросился к дверям трактира под всеобщий свист и улюлюканье. С бесконечной печалью в голубых глазах жрец посмотрел на остальных посетителей.
– Эх, и вы не лучше. Если бы я не пришел…
Смех прекратился, и все уставились – кто в пол, кто на стойку, кто на стену, лишь бы не видеть его грустного и внимательного лица. Со вздохом жрец сел за стол, расправляя длинную серую рясу. Псы улеглись рядом.
– Когда закончишь с мясом, девушка, советую пойти со мной. Тебя угораздило зайти пообедать в худший трактир в Аркоде.
– Похоже на то, святой отец. – Она удивилась, что вообще может говорить. – Примите мою самую сердечную благодарность. Могу я предложить вам кружечку?
– Нет, спасибо, еще слишком рано. Я бы сделал глоток эля ближе к ночи, но вообще-то, в последнее время это не идет на пользу моему желудку. – Тут он снова вздохнул. – Хм, а все-таки, как тебя зовут?
Девушка слегка заколебалась, но решила, что лгать жрецу – да еще и спасшему ее! – пожалуй, не стоит. Тем более, что ее хитрость все равно была раскрыта.
– Каррамейн, но зовите меня Карра. Меня все так зовут… звали… я имею в виду тех, кто меня знал. Я собиралась выдать себя за мужчину и назваться Гвилом, но, кажется, это не сработало.
– Да уж. Хм. Действительно. Гвил? «Темный»? – Он улыбнулся с невыразимым обаянием. – Тебе не подходит. Золотистые волосы и все такое… А вот мне мое имя подходит. Я Перрин.
– Вообще-то, вы не выглядите глупым.
– Ах, ты меня просто плохо знаешь. Да и, наверное, никогда не узнаешь – судя по всему, ты куда-то спешишь… если отправилась в путь, не сопровождаемая никем, кроме собственной лжи. – Он недовольно нахмурился, глядя на дальнюю стену. – Нужно что-то с этим делать – я имею в виду то, что ты едешь одна. Ты мясо есть собираешься?
– Нет. Я больше не голодна, и съела уже достаточно. Может, собаки захотят?
– Возможно, но им будет плохо. Пойдем со мной. Он встал и направился к двери. Карра подхватила свой плащ со скамьи и поспешила следом, стараясь гордо держать голову, проходя мимо людей, что сидели у очага.
Снаружи, слегка дремля под жарким летним солнцем, стоял ее мерин, привязанный к перилам у крыльца трактира. Чистокровный западный гунтер соловой масти.
– Из-за этой лошади я и зашел внутрь, – сказал Перрин. – Понимаешь, стало интересно, кто тут разъезжает на такой лошади. Тебе не следовало бы оставлять его просто так, привязанным, в этой части света. Видишь ли, его могут украсть.
– А, он способен вышибить дух из любого, кто попробует подойти к нему, кроме меня. Я – единственная, кто может дотрагиваться до него, тем более – ехать на нем. Поэтому он мой.
– А, ясно. Это твой отец подарил тебе его?
– Старший брат. – Горечь просочилась в ее слова, и голос задрожал, несмотря на все попытки скрыть волнение. – Сейчас он глава клана.
– О! Так ты благородной крови. Хм. Вообще-то, я так и думал.
Она почувствовала, как ее щеки заливаются румянцем.
– На самом деле, Карра, у тебя плохо получается лгать. Ладно, отвязывай коня – и пойдем. Собак любишь?
– Очень. А что?
– У меня дома есть две – для тебя. Если ты им понравишься – а мне кажется, что так и будет, – они позаботятся о тебе в дороге. – Тут он вздохнул с глубоким сожалением. – У меня их так много. Собак и кошек. Мы с женой всегда держали кошек. Хм, видишь ли, она умерла. Этой зимой.
– О, мне так жаль.
– Мне тоже. Ну, я надеюсь скоро к ней присоединиться, если на то будет воля Керуна. Но он вряд ли будет против. Я, знаешь ли, старею. Глупо злоупотреблять его гостеприимством, не так ли?
Карре было всего шестнадцать, и она не знала, что можно ответить. Поэтому она просто начала отвязывать коня, в то время, как он стоял, уставившись на улицу невидящими глазами – словно разговаривая в мыслях со своим богом. Собаки стояли рядом и тихо помахивали хвостами.
Дом жреца стоял сразу за деревней. Перрин открыл калитку в глинобитной стене и провел Карру во двор, где перед крыльцом крытого соломой домика копошились цыплята. Котята и щенки валялись повсюду, где был хоть клочок тени под парой яблочных деревьев, под поилкой, под старой рассохшейся телегой… Крепко сбитая краснолицая женщина лет сорока с радостным возгласом вышла им навстречу из передней двери.
– Вот и ты, Па. Привел гостя? Вы как раз доспели к ужину.
– Хорошо, Брейма, спасибо, – жрец посмотрел на Карру. – Это моя младшая дочь. Единственная… хм… ну, единственный настоящий человек из всех.
Услышав это, Брейма оглушительно расхохоталась. Карра выдавила из себя улыбку, сильно подозревая в этом старую семейную остроту.
– У нас есть ветчина и немного зелени, девушка, так что проходи, не стесняйся… О, минутку – твоя лошадь! – Она повернулась к двери и заорала: – Недд» поди сюда! У нас гостья, и ее лошадь нужно отвести в тень и дать ей немного воды!