Вероятнее всего, здесь были и другие охотники пожрать. Пожрать всегда кто-то хочет! А, значит, они должны были где-то брать воду. И даже если допустить мысль, что выбраться из этой жопы мне не удастся, всегда оставался вариант найти воду и питаться теми тварями, которые питались всем этим…
М-да. Мой разум определённо мутнел. Одна мысль хлеще другой!
— схееееееещщщххх-х-х-х
— Папа, помоги мне…
— Тебя здесь нет! — Крикнул я и посмотрел в сторону, откуда послышался голос Мирты.
И увидел Мирту.
Я видел её лишь миг, так как что-то схватило её хрупкое тело и втащило в гору останков.
— Нет! — Вскрикнул я и бросился вслед.
Её руки ещё были на поверхности, но её затягивало внутрь.
— ШОГОООООШРРХХХОООО
Я схватил Мирту и что было сил потянул на себя. Поначалу, я не мог справиться, потому что ощущал противодействие, но потом стало получаться, и я вытащил наружу тело. Но не тело Мирты. Это было полусгнившее тело человека, но никак не молодой девушки. Возможно, я ошибся?
Охваченный беспокойством, я вновь ринулся к куче тел и начал разбрасывать вокруг себя конечности, кости и отслоившуюся плоть.
— сииииссс-с-с-с
Голоса начали по-настоящему сводить с ума.
Может, я и вправду свихнулся? Не было здесь никакой Мирты, и быть не могло! Это помешательство… Жуткое, стрёмное, отвратительное. Я должен был остановить это безумие.
— ЖВАЖА
От этого звука я обернулся, и не зря. На этот раз я действительно видел перед собой живых существ, и это совершенно точно было не иллюзией.
Передо мной стояли люди, а точнее та версия, которая остаётся после переваривания Днищем. Они выглядели просто ужасно. Худые, со впавшими глазами, с мрачным огоньком во взгляде. Тянули ко мне свои цепкие тощие руки и толкались. Их было трое. Человеческого в них осталось совсем мало. В некотором роде мне даже было немного их жаль.
— Вы говорите по… человечески? — Осторожно спросил я, одну руку держа около ножа, а другую выставив вперёд с жестом, предупреждающим остановиться.
Мне было сложно даже определить пол любого из них, настолько изуродовала их жизнь.
Один из этих людей зашипел. Они немного отступили и пригнулись, словно ожидали удара.
— ШООООООШХХ
Это произнесли не они. Это раздавалось ото всюду, отражалось от бетонных стен. Кажется, они не были причастны к этим голосам. Но тогда кому же они принадлежали?
— Хотите конфетку? — Дружелюбно спросил я.
Они не представляли для меня угрозы, но конфет, в самом-то деле, и стоило в этом признаться, у меня для них не было. Однако, я сделал вид, будто потянулся что-то достать — мне нужно было проверить их реакцию. И она последовала — один из них отпрыгнул от меня, вскочил на четвереньки и полубоком побежал прочь, словно раненая собака. Двое других последовали за ним, помогая себе в беге руками.
— А я бы вот не отказался, — сказал я, сплюнув в надежде, что это поможет избавиться от кошмарного зловония.
Пойду за ними!
Быстро идти не получалось всё по той же причине — ноги постоянно застревали в костях и болоте из сгнивших мышц. А ещё по мере продвижения я начал ощущать, как поднимается жара. Так как ощущения от дерьма, в котором я был перемазан, мешали мне оценивать своё собственное состояние, я не мог понять, становилось ли жарче вокруг, или же горячка была у меня.
— Папа…
Голос Мирты впереди. Почему он чудился мне всё это время?
Да потому что я думал только о ней. Даже сейчас, когда следовало бы подумать наконец хоть немного о себе, подумать о том, как поскорее увидеть поверхность Днища, подумать о том, чтобы найти её настоящую — я только и делал, что терзался мыслями о ней. И я знал, почему. Тот самый случай, когда в мир пришло безумие, когда я совершил своё первое убийство — тогда меня не было рядом. И я отдавал себе отчёт, что меня не было с ней рядом прямо сейчас. Мотался чёрт знает где, пока она… Была в опасности.
Сердце разрывало грудь. Я боялся и смотрел этому страху в лицо. Не привык я лгать себе — уж лучше признать правду хотя бы для себя. Мне было страшно за неё или даже… Я был в ужасе!
Если ад и существовал, то именно таким он и должен был быть — в вечных переживаниях и боли от страдания, от беспомощности, от бессилия что-то сделать, чтобы спасти тех, кем дорожишь.