Ужасно, но кроме ошмётков от пацанов почти ничего не осталось…
— Мама…
Я устремился вперёд, но не успел и здесь — лишь только я добежал до бойца, как темнота тут же растащила его на куски. Следующий, кто стоял за ним, прыгнул плашмя вперёд, надеясь спастись таким образом, но из этого ничего не вышло. До бетона он так и не долетел, как тут же был подхвачен невидимой силой, после чего от него отлетела рука, словно в ней до этого никогда не было костей. А после — превратилось в кашу и всё его туловище.
Я бежал. Осколки костей хрустели под подошвой.
— Держитесь! — Крикнул я бегущей троице
Но они вдруг остановились в неестественной позе бега, наклонённые вперёд. Что-то удерживало их.
— Только не так… — Взмолился один из них.
Двое разлетелись в клочья, разукрасив бетон несколькими мощными струями. Третий пытался ползти, помогая себе всем своим телом, но его руки лежали от него чуть поодаль. Когда в воздух поднялся кровавый пар, а в лицо мне полетела рваная одежда, я поскользнулся, даже несмотря на то, что бетонная поверхность была шершавая.
Это также дало мне узнать, что полость бездны начинала нисходить, и двигался я уже по наклонной. Куда же вёл этот колодец. Откуда, чёрт возьми, он взялся на этой станции, и что за хрень поселилась в метро?
Теперь я понял, почему никто сюда не совался, и почему никто не мог рассказать о том, что происходит под землёй. Да и я, если выберусь, наверное, навряд ли смогу…
Ещё два пацана застыли неподалёку. Резким движением я достал из кармана слабо светящийся камень. Нужно было попробовать использовать его, чтобы попытаться спасти, чтобы попытаться выжить самому…
Тела раздавило, а затем взорвало изнутри.
В безумном труповороте я бежал вниз, пытаясь не упустить из виду маячащие лучи света. Прожекторов осталось уже немного. Нас становилось меньше с каждой секундой!
В свете прожектора я увидел Брома. Бром был ещё жив, и он двигался. Мчался.
Вместе с ним было ещё пятеро, среди которых парень в шлеме с надписью «Кэт».
Когда они остановились, я решил, что им конец, но они притормозили потому, что впереди колодец начинал резкий спуск вниз.
— Чего ждёте! — Заорал я, — прыгайте!
И прыгнул первым.
Самое кошмарное, что могло сейчас со мной приключиться — это не достичь покатой поверхности. Зависнуть в воздухе. Быть пойманным темнотой. Или чёрным туманом. Неведомой хренью, которая водилась в метро. И как же я был рад, когда шлёпнулся на бетон, содрал локти в кровь, разодрал штаны и поехал-покатился вниз, лишь испытывая боль от содранной кожи и рвущихся ран.
Судя по доносящимся позади звукам, ребята всё же послушали меня. Они орали, вопили и визжали. Среди криков я даже разобрал ор Брома. Один из воплей оборвался и меня обогнал плотный бриз тёплой жидкости и несущихся в бездну растерзанных органов. Вокруг хлынула волна, и я заскользил на крови.
Вдруг спуск прекратился, бетон уехал из-под меня, и я плюхнулся на четвереньки, чуть было не сломав себе руку. Рядом упал Бром и оставшиеся четверо парней.
Оставшийся единственный прожектор треснул, ударившись о жёсткий пол и свет окончательно погас.
— Все целы? — Спросил Бром.
Я протянул на ладони камешек, который осветил лица всех нас.
— О нет, — сказал парень в шлеме с надписью.
Он тоже заметил, что нас обволакивал туман.
— Спокойно! — Приказал я, — ничего не бойтесь.
— Спокойно? — Истерически воскликнул автоматчик и попятился.
Он стал отходить, пока не упёрся в стену. Но более он двигаться не мог.
Мои ноги сковало. Я понимал почему. Никто из нас не убежит отсюда просто так.
— Почему это происходит с нами? — С печалью спросил Бром.
Я ответил коротко.
— За свои грехи мы будем гореть.
И в ярости бросил под ноги камень. Но, прежде чем он достиг бетона, отошедшего к стене парня темнота успела охватить настолько, что его тело не выдержало прорвавшейся мощи. От его лица осталось мимолётное воспоминание, а внутренности развесило на стенах. Кровь лениво потекла вниз. Не нужно было уходить…
Вспышка сдула темноту в буквальном смысле, словно ветром пену с кипящего супа. Она озарила наши лица, и всех нас охватил огонь. Я, Бром и трое парней заплясали в нелепом танце, пытаясь сбросить с себя липучее пламя, которое жгло, въедалось, жарило заживо.