— О. Мой. Бог... — в полном охуевании пискнул тот под холодным серебряным светом.
Пробивавшийся сквозь черный дым и сталь “тела” неведомого создания белый огонь заметно всколыхнулся, ненадолго приняв красноватый оттенок. Именно в этот промежуток Уайлд почувствовал ее быстро улегшееся раздражение.
— Не называй меня богом, неразумное животное, — склонилась ниже Ирина, отчего ее пригвождающий излучаемой силой взгляд оказался еще ближе. — Иначе я начну называть тебя одуванчиком.
— Оду... Кем?! — а ведь он только посчитал, что дальше уже некуда удивляться.
— Я вижу твою суть как нечто маленькое, теплое, желтое и пушистое, будто летний одуванчик, — ее серебристые глаза без зрачка, белка и радужки на фоне заостренного овального безносого и безротого темного лица смотрелись просто фантастически нереальными особенно в сочетании с множеством искорок, похожих на звездочки. — А как я тебе представляюсь? На что похожа душа Войны?
Кровоточащие обожженные металлические длинные и заостренные на конце кости пальцев, оказались в опасной близости от того места, где у Ника должен быть нос, и он почувствовал исходящее от белого огня живое, но не сжигающее тепло. Готов поклясться, что он даже ощутил тихий звон стали от малейшего ее движения. Щекочущее ощущение силы и опасности заставляли все его естество трястись от благоговения перед намного более страшным хищником.
— Ой! — опомнившись, отдернул лапу Ник, перестав ее касаться.
Бурая лисица с вопросом склонила голову к плечу, как ни в чем не бывало. Уайлд лихорадочно оборачивался, убеждаясь, что он в самом деле вернулся назад в свое воображаемое прибрежное кафе, после чего вытаращился на мировое зло, наряженное в шкурку безобидной красотки.
— О, неужели я настолько тебя напугала, что вся твоя любовь враз прошла? — посмотрела на него бурая, и ее невинный взгляд овечки остро констатировал с плотоядной ухмылочкой классического злодея. — Не могу даже представить, как ты меня видишь. Сама я не знаю, как я для тебя выгляжу, но это наверняка должно быть что-то очень отталкивающее для таких чистых созданий, как вы. Верасы ведь далеко не святые...
— Ты прекрасна... — прошептал Ник, глядя в ее темные глаза в надежде снова увидеть в них мягкий искрящийся серебристый свет неземного создания. — Почему ты не хочешь, чтобы тебя называли богом?
Ее ухмылочка сползла с губ, а брови удивленно поднялись. Причем на этот раз это была не маска. Девушка действительно оказалась в замешательстве от такой реакции на свою попытку напугать и тем самым отделаться от нежеланного ухажера.
— Потому что я не бог. Сколько мне еще раз это повторить, чтобы до вас всех дошло? — Ирину уже начало откровенно бесить, судя по ее шипящему тону.
Вот чего в ней всегда настоящее, так это раздражение.
— Но ты выглядишь потрясно! Словно какой-то мифический боевой дух из фэнтези фильмов! — принялся активно возражать Ник. — Ты обладаешь эмпатией, можешь исцелять безнадежно больных и читать чужие мысли! А еще ты смогла практически воскресить меня из мертвых! Кто ты тогда, если не божество? Явно же, что не рядовое приведение! И не пришелец. А может, ты некромант?!
— Я же говорила, что являюсь Верасом, — терпеливо повторила Ирина многократно сказанную ранее простую истину. — Причем самым что ни на есть смертным. Как бы это абсурдно не звучало, учитывая мое присутствие в вашем мире.
— А как ты появилась в нашем мире?
— Я умерла.
— А потом воскресла?
— Вероятно, что именно так.
— И после этого ты называешь себя смертной? — насмешливо фыркнул Ник. — Что тебе мешает еще раз воскреснуть в случае чего? Тебе же явно под силу выбраться из потустороннего мира самостоятельно.
Ирина промолчала.
— Под силу ведь? Разве нет? По факту ты там минимум дважды побывала, — Уайлд уже не выглядел таким восхищенным, когда его собеседница продолжила молчать, но недоразвитая плохо сформированная эмоция испуганного отрицания его слов заставила заволноваться. — В чем я не прав?
— Я не уверена, что... Следующая попытка окончится благополучно, — отвела взгляд лисица, опустив голову.
Страх почувствовался от нее еще сильнее. И она сама заметила это.
— Кажется, этот заход не прошел для меня без последствий, — в ее голосе послышалась досада. — Моя человеческая часть сильно ослабла и эмоции начали выходить из-под контроля, просачиваясь в зону сознания Ирины. Это означает, что выставленный когда-то давно барьер между Верасом и человеком разрушается. Я больше не могу включать и выключать свои чувства по своему желанию. Вариантов развития здесь всего два: либо Кира исчезает полностью вместе со всеми своими человеческими воспоминаниями и эмоциями, из которых я ее и создала; либо же мы вновь смешаемся и я потеряю контроль над собой, став берсерком. В обоих случаях исходящая от меня опасность для окружающих возрастает в разы. Безэмоциональный Верас не заморачиваясь устраняет любого, кто представляет хоть малейшую опасность или же хотя бы думает о причинении вреда, а эмоциональный даже без повода может напасть просто потому, что чересчур раздражительный.
— Так, погоди, не так быстро! Я ничего не понимаю! — замахал лапами рыжий, у которого заболела голова. — Объясни для начала кто ты и кто Кира, чтобы я начал хоть немного ориентироваться в твоих словах! Про свое “расслоение личности” ты мне до сих пор так ничего толкового и не сказала, а начала заливать про компьютеры. К чему мне вообще было знать, что память хранится не в голове, а в душе?
— Во-первых, чтобы ты понял, что твоя амнезия, вызванная посмертием, не вылечится с твоим пробуждением, — послушно успокоилась бурая лисица, снова встав, как на параде. — Твои мозги в порядке и лечить там нечего. Ты можешь обратиться к психиатрам, но они тоже ничем тебе не помогут. Ты стерт. Но восстанавливается ли память души мне не известно. Тебе придется самому собирать воспоминания по крупицам в реальном мире через слова, события, фотографии и посещения мест, в которых был.
— Просто замечательно, — проворчал хищный зверек. — Сколько я забыл о своей жизни?
— Сколько тебе сейчас лет, как ты думаешь?
— Э-э-э, тридцать? — с надеждой.
— Ты потерял пять лет памяти, — ее слова прозвучали, как вколачиваемые в крышку гроба гвозди.
— СКО-О-ОЛЬКО-О-О???
— Пять лет, — безразлично пожала плечами Ирина, будто не замечая его ошарашенной морды. — Во-вторых, мне надо было, чтобы ты видел именно меня и убедился, что я действительно единственная и никакой второй души или чужеродной личности рядом не наблюдается. Это все потому что Кира Вольная является лишь иллюзией, порождением моего разума, как и кафе, в котором мы находимся.
— Как иллюзией?! — поразился Ник. — Я же сам видел, что она разговаривает! У нее собственное мнение, о котором ты ее спрашиваешь, и настоящие эмоции! Как она может быть просто твоей выдумкой?
— Верасы создаются из людей, чьи воспоминания уничтожаются под действием боли и нейростимулятора. По сути, нашу душу травмируют и доводят до края, создавая нечто похожее на путешествие в бездну, где личности стираются, — склонила она голову к плечу, спокойно наблюдая за округлившимися глазами лиса. — После чего в опустевшее сознание с помощью нейропрограммирования загружают новую полностью управляемую личность, не обремененную никакими нормами и запретами. Даже основные инстинкты и то претерпели изменения, отчего Верасы мало обременены самосохранением ради выполнения заданий, а из жизненных потребностей у нас теперь на первом месте всегда стоит необходимость убивать и подчиняться. Я идеальная машина для убийства без собственной воли, без интереса и без цели в жизни, кроме как цели в служении своему хозяину. А подчиняться Верасы могут только человеку, которому принесли свою клятву. Сама я ничего решить не могу и оттого беззащитна и ограничена в своих действиях. Мне скажут стоять — я простою на месте пока не умру от голода, не сдвинувшись ни на шаг. Скажут выпить яд или спрыгнуть с крыши — это тоже выполню без вопросов. Скажут спасти лиса любой ценой — я заплачу своей жизнью, чтобы выполнить поставленную задачу, даже если она кажется невозможной, — это уже было сказано с явным намеком и многозначительным взглядом на его рыжую тушку. — Таково мое истинное предназначение — исполнение приказов. Но без человека-хозяина Верасы ничего не будут делать. Если положить перед ними книгу или включить телевизор, то они не обратят на них внимания, чтобы себя развлечь или узнать что-то новое, как это свойственно для живых. Только после определенного приказа. В дополнение ко всему вышесказанному, Верасы одолимы неутолимой яростью и жаждой крови согласно заложенному в них основному инстинкту убивать. Приказы приказами, но даже они не всегда могли уберечь хозяина от нашедшего выход из ловушки клятвы сорвавшегося Вераса. Чтобы избегать подобных случаев и снижать уровень ярости нам необходимо ежедневно обеспечивать себя определенной дозой адреналина через бой или другое экстремальное событие. Подобная зависимость от постоянной необходимости нахождения рядом человека, который в любой момент может пустить тебя в расход, в конце концов утомила меня. Через несколько лет после моего создания выяснилось, что часть человеческих воспоминаний сохранилась, а вместе с ними и эмоции, несвойственные Верасам. И тогда я нашла выход, позволяющий избавиться от сдерживающих меня ограничений. Я собрала все воспоминания и эмоции от прошлой личности и создала из них собственного человека, которому я присвоила имя Кира Вольная в честь предыдущего владельца тела. На ее содержание я выделила значительную долю своего сознания и ресурсов, так что в нужное время она вполне способна заменить меня полностью, оставив в роли наблюдателя до того момента, пока не понадобится вмешательство Ирины. Теперь Кира стала моим контролером и ограничителем, искренне заботящемся о моей безопасности и дающая мне цели в жизни. В отличие от Вераса человек любопытен и умеет радоваться жизни. Но сама по себе Кира существовать не может, так что данное явление разделения сознания не является полноценным раздвоением личности. Исчезну я — исчезнет и она, потому что, говоря компьютерным языком, является всего лишь дополнением. А вот если исчезнет только Кира, то я вернусь к своим “первоначальным настройкам”, — выделила она последнюю фразу пальцами-кавычками, после чего снова замолчала в ожидании, сказав все, что хотела.