— Никто не знает, вечна ли мана. Если ее сила вдруг закончится, я буду рад, что машина, в которой я лечу, спланирует на паре до ближайшего острова, а не рухнет грудой металла в бездну.
Несмотря на то, что отец явно подчеркивал надежность механизмов этим утверждением, каждый следующий раз, когда Алиса видела воздушных змеев, в ее голове возникали пугающие картинки того, как многотонная машина рушится прямиком в бездну из-за сильного крена, не успевая добраться до клочка земли.
Сейчас же Алиса, как единственная дочь своей прославленной семьи Панфиловых, подавляла в себе малейшие признаки страха. Ее сила воли не могла подчинить только холодный пот, который выступал на ее ладонях каждый раз, когда она посещала пристань.
Ранее ей удавалось ловко уходить от необходимости любых перелетов. Обычно она отыгрывала какую-нибудь слабую болезнь, нагревая градусник о кружку горячего киселя и натужно изображая невыносимый кашель и слабость. Но однажды ситуация накалилась до того, что даже подобные меры родители посчитали слабым оправданием.
Планировалась конференция, посвященная новому патенту отца, которую семье никак нельзя было пропустить — регистрации этого патента радовались лишь немногим меньше, чем рождению Алисы. Именно он позволил семье Панфиловых шагнуть из среднего класса прямиком в привилегированный и обзавестись собственными землями. Тогда Алисе было восемь, и в приступе страха от неминуемого полета она засунула себе два пальца в рот и, плача, пожаловалась маме, что у нее рвота. Ей до сих пор было ужасно стыдно за тот поступок.
Конечно, после такого перформанса Фрезия наотрез отказалась лететь с Михаилом и даже устроила скандал, обвиняя мужа в том, что почивание на лаврах ему важнее здоровья дочери. Как бы бабушка ни пыталась оградить Алису от их пререканий, девочка слышала все до последнего слова. Будучи красной до кончиков ушей и сгорая от вины и стыда, она натянула одеяло по самую макушку. Переживания вызвали у девочки подъем температуры, и охающая бабушка своими причитаниями заглушила часть ругани родителей.
Это воспоминание в очередной раз заставило Алису замереть, а потом спешно натянуть на руки перчатки, чтобы скрыть вмиг вспотевшие ладони — неизменный телесный признак ее тревоги. Она так и не рассказала родителям правду. И никогда не расскажет. Этот позор умрет вместе с ней.
— Знаешь, я всегда думал, — начал Михаил, — что ты панически боишься полетов, поэтому ты раз за разом внезапно заболевала, как только нужно было куда-то лететь. Но насчет полета в Ковен ты и слова не сказала.
Алиса быстро прикрыла лицо длинными каштановыми волосами, пальцами зачесав их вперед, чувствуя, как по лицу разливается краска. Поставленным жестким голосом, не допускающим колебаний от волнения, Алиса ответила:
— Чушь, отец. Не пристало будущей главе рода бояться каких-то там полетов.
— Вот теперь я только больше уверился, что был прав, — со смехом сказал Михаил, — прошу тебя, попытайся в этот раз дать окружающим хотя бы шанс на общение с тобой. А то так и не научишься виртуозно врать, как и пристало будущей главе рода.
— С чего это, будучи главой рода, мне придется врать? — оскорблённо спросила Алиса.
— Потому что ты наша единственная дочь, а нашей единственной дочери однажды придется выйти замуж по расчету и врать, как она счастлива в браке.
Кровь отхлынула от лица Алисы, она испуганно посмотрела на Михаила. Ей вдруг невыносимо захотелось принести извинения за все гадости, что она делала в своей жизни: и за якобы болезнь, и за разбитую любимую мамину чашку, которую она стыдливо закопала в саду, не зная, что мама вполне может починить ее движением руки, и за прожжённый ковёр, и за корм, который она отобрала у кота. Хотя за это ей не было стыдно, стоило ей положить корм в рот, как она тут же поплатилась за свое любопытство, навсегда запомнив, что не все, что хорошо пахнет — приятно на вкус. В целом, она не могла поверить, как же глубока обида отца на нее, раз он решил выдать ее замуж насильно.
— Только если ты не справишься с задачей поиска избранника раньше, чем мы начнем получать письма от других знатных семей, — дополнил свою речь отец.
— Я не подведу тебя, папа! — в сердцах воскликнула Алиса.
— Я знал, что воспитание матери отразится на твоем характере, — Михаил поджал губы. — Вот так тоже не делай. Вне нашей семьи излишняя трагичность высказываний может быть воспринята окружающими как банальная жажда внимания.