— Отличный экземпляр.
Алиса проснулась от собственного крика, как вдруг ее отрезвила резкая пощечина. Над ней склонился Виктор, испуганно заглядывающий в ее воспаленные глаза. Алиса схватилась за горло. От ночных метаний она насквозь пропотела, волосы на затылке взмокли и спутались. Считая про себя, девушка пыталась восстановить дыхание и наконец расслышала, что ей пытался сказать Виктор:
— Это всего лишь кошмар, все хорошо, ты в безопасности, — успокаивал он ее, но она должна была признать, что пощечина подействовала на нее лучше любых слов.
Алиса прикусила губу и больно ущипнула себя за руку. Ржавые обрывки образов рушащегося города отступали, сменяясь на яркое голубое небо и свежую зелень подле нее. И кое-что еще. Ее руки, не прикрытые кофтой и шея ужасно чесались. Похоже, в ночи ею решили полакомиться насекомые, и она не могла их винить. Алиса всегда спала очень крепко, дома даже укус собаки требующей прогулку не мог ее разбудить.
— Все нормально, Виктор, — сказала Алиса пересохшими губами и поднялась на руках.
— Куда там, — недовольно фыркнул парень, — я стараюсь разбудить тебя уже минут двадцать. Ты вопишь похлеще сирены.
Со стороны коридора на нее поглядывали заспанные ученики.
— Жуть какая, давай уберемся отсюда, — шепотом попросила она.
Виктор отвел ее в подземелье и всучил в руки кружку с крепким отваром. Лишь вдохнув терпкий аромат мяты, Алиса наконец полностью сбросила с себя оковы сна.
— Не похоже, что тебя удивило это происшествие, — с сомнением сказал Виктор.
— Да, это, скажем так, обычное дело, — подтвердила Алиса, — мне с восьми лет снятся крайне реалистичные сны о… — она замялась.
— О… — поощрил к продолжению Виктор.
— О конце света, — сказала Алиса, сардонически улыбнувшись.
— В смысле это твой худший страх, и он преследует тебя в кошмарах?
— Не то чтобы я боялась этого больше, чем врачей, например, тем более, что с последними я сталкивалась намного чаще, но в моей жизни только два типа сна: без сновидений и с кадрами очередного жуткого апокалипсиса. Никаких полумеров, никакой серой зоны с кислотными единорогами. Только так и не иначе.
— Ты рассказывала кому-нибудь об этом?
— Было дело…
Алиса поджала губы, припомнив все безумные попытки поделиться своей болью с другими. Вряд ли хоть кто-то мог по-настоящему ее понять, разве что…
— Твоим истошным криком я наслаждалась даже сквозь сон, — со смехом сказала Алина, спускаясь по лестнице вместе с Ульяной и заспанным Блудом, — ну же, расскажи мне, что ты видела?
Она подбежала к ней, уставилась полным нетерпения взглядом и приготовилась записывать.
— Столкновение островов, ничего больше, — отмахнулась от нее Алиса.
— Отлично, у нас есть пара!
— Ты видела тоже самое?
— Да. Только не знаю, что это были за города. Проснулась от взрыва магического реактора рядом с собой.
— Я тоже… — в ужасе сказала Алиса. — Но ты выглядишь куда бодрее, чем я.
— Конечно, — проворчал Блуд, — она же не кричит во сне.
— О, да… — Алиса смущенно отвела глаза.
— Она смеется! — раздраженно добавил Блуд. — Как чертова маньячка. Так хихикает, что аж заливается. Наша тетя всерьез думала обратиться в церковь после очередного ее такого припадка.
— Я была не против, — кивнула Алина, — всегда хотела опробовать на себе такую штуку как экзорцизм.
— В твоем случае сработает только жертвопринашение, причем жертвой должна стать именно ты.
— Что тебе вчера наговорила Гербера, что ты предпочла провести ночь в кустах? — спросила Ульяна, не обращая внимания на перепалку двойняшек.
— Оказывается, видеть на первой тренировке всего одну нить меридиана это плохо, но не в том смысле, в котором я изначально это себе представляла. И кстати об этом… А что видели те, кто подхватил лихорадку, на первой тренировке?
— Ничего особенного, их показания разнятся, — перелистывая журнал ответил Виктор.
— Так, и что значит твоя одна нить? — не отставала Ульяна.
— Что если я не буду осторожна, мана сведет меня с ума. Как будто апокалиптических кошмаров мне было мало…
На занятии по объединенному Кенназу Алиса считала мух. Она все еще старалась подмечать в своей тетради интересные моменты из выступлений других учеников, но с каждым занятием нового становилось все меньше. В этот раз четыре часа показались ей каторгой.