— Прости меня, Алиса… Прости, я не хотел этого… Прости…
— Что бы это могло значить?
— И правда, — раздраженно бросила она, закатывая глаза, — это так странно и непонятно.
— Поясни точнее, — его голос был все так же холоден.
— Ты когда-нибудь задумывался, что они видят там, в своем бреду?
— Не думаю, что это может иметь хоть какое-то значение, — отмахнулся от нее Виктор, отворачиваясь к столу, занятому записями о состоянии пациентов.
— А что если ты ошибся? — продолжала напирать она.
— Если я ошибся, докажи мне обратное! — он со злостью глянул на нее. — Пока что все, что я от тебя слышу — это потрясающие эфемерные теории, которые сложно чем-то подкрепить. Если ты считаешь, что поняла все происходящее за три дня лучше, чем я за три года, валяй, покажи класс.
Алиса хищно улыбнулась ему. Наконец она сумела вывести его на хоть какое-то подобие эмоций. Пока он холоден, она чувствовала себя рядом с ним совсем неуютно, словно бы пыталась прочесть книгу, в которой вместо текста — лишь знаки препинания. Она снова склонилась над Блудом. Он просит прощения у нее и делает это исключительно шепотом. Как-то давно отец уже рассказывал ей о невероятном случае, когда на шепот пациент вполне внятно отвечал, чего не торопился делать в ответ на обычную разговорную речь. Это первый ключ. Возможно, Блуд по какой-то причине, ощущал себя виноватым перед ней — это второй, а потому она решила попробовать самое банальное, что пришло ей в голову:
— Я тебя прощаю, Блуд, — так же шепотом ответила она.
Парень замолчал. Морщины на его лице разгладились. Пока остальные пациенты продолжали метаться в своих постелях, тяжело дыша, Блуд, казалось, просто спал, а не боролся с тяжелой лихорадкой. Алиса была страшно взволнована тем, что у нее все получилось, но поторопилась скорчить выражение лица говорящее Виктору "вот, видишь, скажи еще раз про эфемерность моих теорий".
— Быть не может! — удивленно отозвался Виктор, подскакивая к парню и прикладывая руку к его лбу, — Его температура снижается. Я могу почувствовать это даже без приборов!
Алиса нарочито прочистила горло, обращая на себя его внимание. Но его взгляд окончательно сбил ее с толку. Он был взбудоражен не меньше, чем она, но вместо натягивания маски самодовольства выглядел радостным, словно ребенок, получивший подарок. Возможно, его эмоции были не так уж сложны. Вдруг ей стало немного стыдно за свое поведение. Отец ведь предупреждал ее…
— Видимо, ему снилось, что он мне как-то навредил… — предположила она.
— Не так уж важно, что ему снилось! — Виктор схватил со стола бумаги.
— Все же я считаю, что в галлюцинациях кроется нечто большее, чем просто нагромождение образов, — терпеливо продолжила Алиса. — Не могу поверить, что они могут быть случайны. Но больше мы сможет узнать только после того, как Блуд проснется.
— Как правило те, кто выходят из лихорадки не могут описать, что видели, — Виктор лихорадочно перелистывал свои записи, — обычно они говорили о странных расплывчатых образах, и меньше, чем через минуту полностью забывали их. Тем не менее, у нас есть надежда, ведь до сих пор чем дольше человек оставался в лихорадке, тем меньше он мог вспомнить. Что если Блуд сможет рассказать нам больше, чем кто бы то ни было?
— Когда он проснется?
— Обычно необходимо около десяти часов сна после того, что происходит с телом в лихорадке. Думаю, уже завтра утром мы сможет узнать, что же он видел.
Алиса посмотрела на других пациентов. У всех них на лицах время от времени возникала гримаса боли. Они тихо постанывали. И только Блуд лежал расслабленно, а в какой-то момент и вовсе начал храпеть.
— Я хочу остаться тут до утра, — вдруг сказала Алиса.
— Легко, моя комната там, — он махнул на дверь справа.
— Я не могу, это же…
— Я сегодня не собираюсь спать. Мне нужно провести полную ревизию своих заметок. Так что я тебя не потревожу своим присутствием.
Алиса открыла дверь, на которую ей указал Виктор и за ней теплую и уютную большую круглую комнату, уставленную различными предметами мебели от низеньких тумбочек, до больших двудверных шкафов с большой кроватью под балдахином. Она была несколько захламлена, но не шла ни в какое сравнение с комнатой, в которой ее поселили в Ковене.
— Что. Это. Черт побери. Такое? — отделяя каждое слово, спросила она.
— Комната для персонала, — ответил Виктор, — у Морганы и Герберы есть такие же. Брось, Алиса, — заметив ее возмущенный взгляд добавил он, — ты же не думала, что те, кто живет в школе на постоянной основе, будет спать на полу?