Алиса листнула тетрадь наугад и открыла случайную страницу:
"19 марта 457 года.
Мне больно. Доктор Сафронов сказал, что эти исследования помогут им понять, как меня вылечить. Но если честно, я давно сомневаюсь. Мне кажется, они не хотят меня вылечить. Да и что они считают лечением? Чтобы не было хвоста и ноги как у всех? Хотя мне кажется, их пугает эта дыра на спине. Но с ней они вообще не знают, что делать".
Ниже была запись, чернила на которой расплылись от крупных капель слез:
"23 марта 457 года.
Я хочу, чтобы это кончилось. Он снял больше кожи. Мне совсем больно. Я не понимаю, зачем они делают это со мной. Доктор засунул что-то в дыру на спине. Мне кажется, оно все еще там".
Алиса почувствовала, как по ее коже пошли мурашки и ее начало тошнить. Жуткая картина мелькала перед ее глазами, не давая шанса отвлечься мыслями на что-то поспокойнее. Она захлопнула первый дневник и взяла с полки другой, под номером восемь, в надежде, что он был написан сильно позже экспериментов, проводимых доктором Сафроновым. Она постаралась вспомнить человека с похожей фамилией, но не смогла. Ей были толком неизвестны имена папиных коллег до его ухода из медицинской инженерии. Но доктор Сафронов совсем не походил на чувствительного и эмпатичного человека.
Почерк в новых записях был намного лучше и красивее и все больше походил на почерк взрослого Виктора:
"5 декабря 461 года.
Я все еще не могу в полной мере выразить свои чувства дедушке Мускари. Сначала я думал, что он выкупил меня, чтобы продолжить эксперименты у себя дома. Мне выделили комнату, но я круглыми сутками прятался в шкафу. Его внучка, Гербера, постоянно приносила мне еду и оставляла на столе. Она не пыталась меня найти, хотя мне кажется, она знала, что я сижу в шкафу. Неделю назад она заговорила со мной. Я молчал. Но на следующий день она вновь пришла. Рассказывала мне про дедушку, и зачем они забрали меня из центра. Потом посмотрела в мою сторону и сказала, что если бы они хотели продолжить эксперименты, прятки в шкафу бы меня не спасли. И ушла. Я решил все же встретить ее нормально на следующий день. Она очень красивая, у нее потрясающие красные волосы. Они напоминают мне помидоры. Я очень люблю помидоры."
Алиса улыбнулась. Ей удалось угадать верный номер. Что-то внутри нее тянулось поискать среди старых записей упоминания об отце, но стоило ей подумать об этом, как Алиса испытывала жуткое отвращение к тому, что описывал маленький Виктор. Может, она спросит у него позже, когда он вернется.
Последний, четырнадцатый дневник лежал раскрытым на столе.
"20 октября 468 года.
Марго привела ко мне до ужаса противную девку. Но пришлось таки пойти ей навстречу. Я ужасно устал страдать тут один, а она оказалась ничего. Высокомерная, амбициозная, ровно такая, какая и должна быть горящая своим делом исследовательница. Плюс, ее негативное отношение ко мне скорее к лучшему. Не хочу, чтобы она общалась со мной как с другом. Тем более, что вряд ли хоть кто-то сможет нормально отреагировать на то, кем я являюсь. Та девчонка, то ли Вторник, то ли Среда, постоянно наблюдает за мной. Кажется в прошлый раз она пыталась узнать, как попасть в лазарет. Вот чего-то такого мне точно не надо. Надо попросить Марго присмотреть за ней".
Она была права, Виктор вряд ли пожелает увидеться с Субботой. Он искренне считал себя отвратительным из-за того, что являлся гибридом, но вот это как раз было мелочью относительно всего остального, что он без стеснения выставлял на всеобщее обозрение.
"23 октября 468 года.
Поразительная дура. Нет, правда. Она умудрилась ввести парня в лихорадку, пошептаться с ним и через двенадцать часов он очнулся. И вмазал мне. Она решила не уточнять, что со мной произошло. Ну черт с ней, главное, она сделала прорыв. Я должен использовать знания прямо сейчас, позже сообщу все Гербере, как только пойму, как это вообще работает".
Он назвал ее "поразительной дурой". Алиса не решила, как должна реагировать на такое откровение о себе. С другой стороны, она полезла в его личные записи. В них Виктор может звать ее как его душе угодно. Они квиты.
"24 октября 468 года.
Я не знаю, смогу ли сегодня поспать. Состояние Алисы меня ужасно напугало. Серьезно, как она могла получить такие травмы? Помимо видимых ссадин три перелома ребер, множественные ушибы мягких тканей и открытая черепно-мозговая травма. Я не доверяю ребятам, которые ее принесли, но вряд ли они сделали это с ней. Они спускались в подземелья. Только Богу известно, на что они там напоролись. В любом случае я постараюсь сделать все, что в моих силах. Лучше бы отправить ее в нормальную больницу. Вот только Гербера встала в позу. Иногда я не понимаю, что с ней творится. Может, она ревнует? Но не ценой же здоровья Алисы, в конце концов…"