— Так проявляет себя избыток маны в наших организмах, — объяснила Гербера. — Ты легко узнаешь урожденного мага по цвету волос или глаз. Он всегда густой, насыщенный, а оттого и сразу бросается в глаза. Даже черный, как у моей бабушки, на свету отдает синевой. Мы не просто проводники маны, она живет в наших телах изначально, потому нам не нужно присутствие сильного источника рядом, здешним я вообще никогда не пользовалась.
— Но почему мы можем оставаться в Ковене лишь год? — спросила Алиса, смотрясь в старинное зеркало на туалетном столике, пока Гербера заплетала ей волосы. — Что если я уйду, на неделю или месяц? Могу ли я потом вернуться и продолжить занятия, срок которых будет увеличен, с учетом пропущенных дней?
— Боюсь, что это невозможно. Сфера маны имеет некое невидимое излучение. После того, как человек покидает Ковен, это излучение остается в нем на годы. Так что, — она перекинула через ее плечо законченную косу и принялась за другую, — тебе не стоит использовать Кенназ, даже когда ты покинешь школу. Нет, ты вполне можешь, например, поджечь свечу, но без фанатизма, договорились?
— Договорились, — кивнула Алиса. — А можно ли вообще победить Морриган? Ведь она богиня, а я — всего лишь человек.
— Победить — точно нет, — согласилась Гербера. — Наша цель в том, чтобы ослабить ее влияние. Мне кажется, это как-то должно быть связано с ядром маны под стенами Ковена, который вы имели возможность лицезреть.
Алиса увидела, как ее улыбка стала более натянутой, она неудачно рванула расческу на себя, вырвав несколько волосков:
— О, извини, — поправила она себя, — кстати, ты не хочешь остаться на ночь?
— В следующий раз, — мягко сказала Алиса, — Мне нужно сегодня спросить у Виктора кое-что важное.
— Без проблем, — улыбнулась директриса.
Школу накрыла тьма, лишь месяц растущей луны иногда показывался из-за туч. На землю срывались первые снежинки, а пар изо рта рвался к небу. Укутавшись в кофту Алины, Алиса быстро пересекла оранжерею, отбила на камнях заученный ритм и спустилась по лестнице в лечебницу. Виктор даже не повернулся к ней, начиная диалог:
— У этого парня остался всего день. Не уверен, что мы сможем ему чем-то помочь.
— Как ты понял, что это я пришла?
— А кто еще сюда придет? — хмуро спросил он. — Разве что я был уверен, что Гербера оставит тебя у себя на ночь. Она, как мне кажется, всегда хотела сестренку, а не брата, моих волос было слишком мало, чтобы удовлетворить ее тягу делать прически. Ну как? — обернулся он. — Она хорошо себя вела?
— Более чем, хотя не без огрехов. Все равно мне кажется, что она меня ненавидит.
— То же самое ты говоришь и обо мне.
— Да, — без обиняков подтвердила Алиса, — если по-вашему вот так выглядит симпатия, — она показала синяки на запястьях, — то у вас большие проблемы с головой.
— Я с этим даже не спорю, — он повернулся обратно к столу. — А Гербера… видела синяки?
— Видела. Я сама ей их показала и рассказала, как они появились. Забавно, что ты пересказал ей все, что мы делали, но забыл упомянуть такую мелочь.
— М-м-м, — промычал Виктор, — придется на пару месяцев залечь на дно и не отсвечивать. Она ни за что не спустит мне это с рук.
— Хоть в чем-то она ведет себя абсолютно нормально, — фыркнула Алиса, косясь на папоротник, в котором она видела камеру. — Да уж, ее очень удивило твое поведение.
— Удивило? — переспросил Виктор, поворачиваясь к ней. — Мы об одном человеке говорим? Для Герберы не существует такой вещи, как удивление. Ее удивление — это изумление, радость — эйфория, грусть — отчаяние. Мана влияет на ее психику. Все ее чувства — воплощение руны грома — Турисаз.
— Помню ее странную улыбку, когда она встречала нас с Ульяной.
— Так она нервничает. Если на нее долго смотреть, можно увидеть как подрагивает нижнее веко.
— Все урожденные маги такие?
— Не думаю, Моргана никогда не была такой. У них всегда очень яркие эмоции, но они отличаются друг от друга. Есть более угрюмые, как дед Герберы, есть взрывные, как сама Гербера, но все их эмоции словно выкручены на максимум.