Встреча оказалась судьбоносной, и наша с мамой жизнь в очередной раз круто изменилась...
В общем и целом Валерий Фёдорович, которого мне почти сразу позволено было называть дядей Валерой, производил благоприятное впечатление. На тот момент — а было это восемь лет назад — Резанову и маме исполнилось по сорок два года.
Валерий Фёдорович был среднего роста, коренастый и плотный, но не обрюзгший, с красиво подстриженными тёмно-русыми волосами и обманчиво-безмятежными голубыми глазами, спрятавшимися за стёклами дорогих очков.
При том, что я тогда была ещё очень юна и провела всю предшествующую судьбоносной встрече жизнь в бедности, мне сразу удалось понять: Резанов — человек далеко не простой. Большие деньги, влияние и власть накладывают на внешность, повадки и поведение человека определённый отпечаток. Эту «метку» сложно скрыть, с чем-либо перепутать.
Валерий Фёдорович до этого времени никогда не был официально женат и вёл достаточно вольную жизнь. Однако в юности, ещё в шальные студенческие годы, у него случился серьёзный роман с такой же юной и горячей испанкой.
Когда мама рассказывала мне об этом, я невольно вспомнила знаменитого однофамильца дяди Валеры Николая Петровича Резанова, некогда мечтающего жениться на прекрасной юной Консепсьон Аргуэльо.
«Я тебя никогда не увижу, я тебя никогда не забуду...»
Действительно ли в истории Николая и Кончиты всё было настолько романтично и безумно трагично? Об этом мы уже не сможем узнать наверняка. А вот история дяди Валеры закончилась весьма прозаически: любовная лодка разбилась о действительность.
Максимализм и категоричность юности, а также разница в менталитете сыграли свою роль: бывшие навеки влюблённые расстались, а плод их любви, сын Артём, жил на две страны. Правда, больше времени всё же проводил в России. Его и вырастили-то дядя Валера и русские бабушка с дедушкой, а в Испании парень лишь подолгу гостил.
На момент встречи мамы и Валерия Фёдоровича Артёму было двадцать два года. Летом он получил диплом одного из самых престижных столичных вузов и на год уехал в Испанию, где работал по контракту.
У мамы и дяди Валеры всё закрутилось очень быстро. Не знаю, лежали в основе их отношений глубокие чувства, или решение создать семью было сознательным выбором двоих взрослых и достаточно циничных людей, но жили они хорошо и дружно. И до сих пор так живут. Мама даже решилась родить в сорок три года, и у меня появился младший брат, который в этом году пойдёт в первый класс, — Максим Валерьевич Резанов.
Той же осенью почти восемь лет назад мы с мамой переехали к Валерию Фёдоровичу; в дом, расположенный в одном из элитных столичных коттеджных посёлков. Несмотря на то, что я тогда находилась в очень сложном возрасте, перемены восприняла нормально. Кто-то скажет: «Ну ещё бы!», и будет по-своему прав.
Но всё же благосостояние было далеко не главной составляющей моего хорошего отношения к Валерию Фёдоровичу. Мне очень импонировали и продолжают импонировать его серьёзность и его отношение к маме, — забота, внимание, уважение, чувство защищённости. В общем, всё то, в чём остро нуждается каждая женщина. Мой отец никогда не давал это ни маме, ни мне.
Меня отчим тоже воспринимал серьёзно, без снисходительности, раздражения и притворного интереса к моим делам. Не пытался расположить меня к себе и предстать в выгодном свете, а просто заботился обо мне. Он лишь один раз сказал, что если мужчина берёт на себя ответственность за женщину, то автоматически должен взять на себя и заботу о её детях, иначе быть не может.
После осенних каникул я начала посещать частную школу, на занятия в которую меня возил «личный» шофёр. Несмотря на то, что школа была частная и элитная, взаимоотношения там были такие же, как у подростков в обычной школе «на районе», потому я не чувствовала себя ни изгоем, ни белой вороной.
В январе мне исполнилось пятнадцать лет, а в феврале состоялась свадьба мамы и дяди Валеры. Мама тогда уже была на третьем месяце беременности.
А за несколько дней до свадьбы в Россию прибыл Артём Валерьевич Резанов, который не мог пропустить такое событие в жизни семьи.
Ему тогда уже исполнилось двадцать три года, и всё, что я испытала при знакомстве с ним, — обычную робость ребёнка перед взрослым страшным дядей.
Я развивалась по срокам и в психологическом, и в физиологическом аспектах, потому в пятнадцать лет была обычным подростком, не помышляющим ни о каких взрослостях.