И вот я лежу, уставившись в потолок, и чувствую, как мое тело гудит, как провод под напряжением.
«Черт, Мина, соберись, – думаю я, но мои руки уже сами тянутся вниз. – Это просто сон, гормоны, ничего такого».
Но кого я обманываю?
Задираю ночную сорочку, моя чувствительная грудь вываливается, когда я спускаю с плеч тонкие лямки. Беру ее в руки, сжимаю, прокручиваю пальцами соски, оттягиваю их, стон срывается с губ, прежде чем я успеваю его заглушить.
Моя другая рука скользит ниже, под трусики, и, о боже, я мокрая, как после летнего ливня. Клитор твердый, даже сквозь ткань, и я начинаю тереть его, представляя, как Арген ухмыляется, целуя мою шею, а Арсэн смотрит своими темными глазами, пока его пальцы…
Черт, я кончаю быстрее, чем успеваю осознать, выгибая спину, прикусывая губу, чтобы заглушить стон. Волна за волной накрывает меня, а я сжимаю бедра, ложусь на бок, кричу в подушку, тяжело дыша, с ощущением, что только что пробежала марафон.
Когда сердце перестает колотиться, как сумасшедшее, встаю, все еще дрожа, подхожу к окну, чтобы проветрить голову.
Одевшись я решила прогуляться. Только выйдя за двор почему-то решила пойти на площадку и тут я увидела их.
Арген и Арсэн устроили чертов фитнес-клуб под открытым небом. Они отжимаются, их загорелые спины блестят от пота, мускулы перекатываются, как в замедленной съемке.
Потом они переходят к турнику. Арген подтягивается с легкостью, ухмыляясь, как будто знает, что за ним наблюдают. Арсэн делает то же самое, но с такой сосредоточенностью, будто турник – его личный враг.
Их татуировки играют на солнце, и я стою перед ними с мыслями в голове: «Господи, они что, специально? Это же это порно в прямом эфире!»
– Эй, мальчики, вы что, готовитесь к конкурсу? Или просто решили помучить местных дам своим видом?
Арген сразу оборачивается, его глаза блестят, как у кота, который увидел миску сметаны. Он вытирает пот со лба и подходит ко мне.
– Доброе утро, соседка, – говорит он, и его голос – как теплый мед. – А ты что, уже снимаешь нас для своего канала? Мы бы могли устроить шоу получше.
Я хмыкаю, скрещивая руки, отчего платье на запах чуть распахивается, показывая намек на декольте.
– О, милый, для моего канала вы слишком… перекачанные, – я делаю паузу, оглядывая его с ног до головы. – Подписчики подумают, что я снимаю рекламу спортзала, а не ватрушки.
Арсэн, который до этого молчал, подходит еще ближе. Его взгляд – как выстрел, и я чувствую, как мое тело реагирует, вспоминая утренний сон. Он вытирает руки о шорты и говорит:
– Ватрушки – это хорошо. Но дрова тебе кто колоть будет? Или ты сама с топором бегаешь?
Я чуть не давлюсь сглатывая ком в горле. Этот молчун, а знает, куда бить. Не смотря на все богатство дом за городом отапливался дровами. И до этого момента это был минус,а сейчас рядом с ними,плюс.
– Дрова? – я приподнимаю бровь. – Ну, раз вы такие спортивные, может, поможете хрупкой соседке? А я, так и быть, угощу вас своими… булочками.
Арген смеется, хлопая Арсэна по плечу.
– Слышал, Арсэн? Она нас на дрова подписывает. А я думал, мы тут только гвозди забивать будем.
Арсэн не улыбается, но его глаза темнеют, и я знаю, что он уловил мой намек.
– Дрова наколем, – говорит, его голос – как обещание чего-то большего. – Но булочки твои, соседка, лучше бы были горячими.
Смеюсь, чувствуя, как внутри все искрит. Ох, парни, вы еще не знаете, с кем связались. Я знаю, как дразнить, и мои булочки – это только начало.
– Ладно, мальчики, – говорю, поворачиваясь, чтобы уйти, и намеренно покачивая бедрами. – Дрова под навесом, топор там же. А я пока ватрушки заготовлю. Не подведите.
Вечер обещает быть ярким
Воздух дрожит от зноя, и я стою у окна кухни, забыв про тесто, которое уже липнет к пальцам, как мои мысли к этим двум мужчинам, что колют дрова на моем газоне.
Арген и Арсэн – это не соседи, это ходячая катастрофа для моего либидо, которое, похоже, решило устроить бунт после воздержания.
Прилипла к окну, как муха к меду, и наблюдаю, как они орудуют топорами. Арген рубит дрова с какой-то мальчишеской энергией. Он то и дело встряхивает волосами, и капли пота летят во все стороны, сверкая на солнце, как бриллианты.
Он то и дело встряхивает волосами, и капли пота летят во все стороны, сверкая на солнце, как бриллианты.
Его торс – это чистый грех, и я клянусь, что каждая мышца на его прессе будто подмигивает мне: «Эй, Мина, ты точно хочешь только ватрушки печь?»