Лилия переходила от портрета к портрету, и с каждым новым лицом ее ужас нарастал. Здесь был учитель, который тратил свои последние деньги на учебники для бедных детей. Там - врач, который работал в зонах боевых действий. Художник, создававший красоту в мире, полном уродства. Мать, которая умерла, защищая своих детей от насильника.
Все они были мертвы. Все их души были украдены, чтобы создать ее.
- Теперь ты понимаешь, - сказал искаженный Свет мягко. - Ты не человек. Ты не божественное создание. Ты - некромантическое заклинание, облеченное в плоть. Ходячий мавзолей, построенный из чужих жизней.
Лилия упала на колени среди черепов. Энергии, которые она считала своими, теперь казались ей отвратительными. Каждое биение сердца отдавалось болью - не ее болью, а болью тех, чьи души были заключены в ее тело.
- Я... я чувствую их, - прошептала она. - Они все здесь. Внутри меня. Они страдают.
- Конечно, страдают, - искаженный Свет опустился рядом с ней на колени. - Их насильно заперли в чужом теле, лишили покоя, которого они заслуживали. И все ради амбиций того, кто называл себя твоим отцом.
Он протянул руку и осторожно коснулся ее щеки. Прикосновение было на удивление нежным.
- Но я могу освободить их, - сказал он. - Могу дать им покой, которого они так долго ждут. Нужно только позволить мне забрать твою силу. Тогда их души обретут свободу, а ты... ты наконец перестанешь быть чужой болью.
Предложение было соблазнительным. Прекратить существование, которое основано на страданиях других. Дать покой тем, кто был принесен в жертву ради ее создания. Но что-то внутри нее - может быть, остатки собственной воли, а может быть, голос одной из заключенных в ней душ - заставило сопротивляться.
- А что будет с миром? - спросила она. - Если ты заберешь мою силу, что произойдет?
Искаженный Свет улыбнулся, и в этой улыбке была бесконечная усталость.
- Мир получит то, что заслуживает, - сказал он. - Тьму без лжи. Страдание без ложных надежд. Честную жестокость вместо лицемерного милосердия.
Зал вокруг них снова изменился. Теперь они стояли на вершине горы, с которой открывался вид на бескрайнюю равнину. Но равнина была покрыта не травой, а пеплом. Города лежали в руинах, реки высохли, а небо имело цвет старой крови.
- Вот каким станет мир, - сказал искаженный Свет, и в его голосе не было ни злорадства, ни сожаления. Только констатация факта. - Честным. Без иллюзий. Без ложной надежды, которая причиняет больше страданий, чем отчаяние.
- Это не честность, - Лилия поднялась на ноги, и голос ее стал тверже. - Это просто другая ложь. Ложь о том, что тьма лучше света.
- Ты все еще не понимаешь, - искаженный Свет покачал головой. - Я не тьма. Я - правда. Правда о том, что твой создатель - не бог любви, а эгоист, который готов принести в жертву любого ради своих целей. Правда о том, что в этом мире нет справедливости, есть только сила. Правда о том, что надежда - это самая жестокая из всех пыток.
Видение снова сменилось. Теперь они были в больнице, в детском отделении онкологии. Лилия видела маленьких пациентов - лысых от химиотерапии, истощенных болезнью, но все еще верящих, что выздоровеют. Их родители сидели рядом, читали им сказки о принцах и принцессах, о счастливых концах, которых не будет.
- Видишь их надежду? - спросил искаженный Свет. - Видишь, как она продлевает их агонию? Было бы милосерднее сказать им правду - что они умрут в страшных мучениях, что их боги их бросили, что их молитвы никто не слышит.
- Но некоторые из них выздоровеют, - возразила Лилия. - Некоторые победят болезнь.
- Единицы, - искаженный Свет махнул рукой. - А остальные будут страдать до последнего вздоха, цепляясь за ложную надежду. Разве не лучше было бы избавить их от этих мучений?
Лилия смотрела на детей и чувствовала, как внутри нее борются два начала. Часть ее - та, что была создана из душ добрых людей - хотела помочь им, исцелить, дать надежду. Но другая часть, которая, возможно, была ее собственной, шептала, что искаженный Свет прав. Что милосерднее было бы прекратить их страдания раз и навсегда.
- Ты чувствуешь это, не так ли? - искаженный Свет подошел к ней сзади, положил руки на плечи. - Сомнения. Понимание того, что мир слишком сломан для исцеления. Что единственное настоящее милосердие - это забвение.
Его прикосновение было теплым, успокаивающим. Впервые за долгое время Лилия почувствовала, что кто-то понимает ее. Не идеализирует, не ждет от нее невозможного, а просто понимает.
- Я устала, - прошептала она. - Устала быть тем, кем никогда не была. Устала нести чужую боль.