- Из-за частого контакта с энергией Тьмы, у Света проявлялись искаженные черты темного, - говорил он, и его собственные черты в мерцающем свете лампы казались более острыми, более выраженными. - Он становился раздражительным, импульсивным, агрессивным.
За окном что-то ударилось о стекло. Сильно, резко. Лилия дернулась во сне, но не проснулась. Мужчина повернул голову к окну, и на мгновение показалось, что его глаза вспыхнули в темноте собственным светом. Но это могли быть просто блики от лампы.
- Это не осталось незамеченным его бабушкой, - продолжил он, поворачиваясь обратно к спящему ребенку. - Она чувствовала перебои энергии, ведь они происходили из неё.
В его голосе появилась новая нота - что-то похожее на страх. Или благоговение. Он говорил о Пустоте с такой интонацией, с какой обычно говорят о чем-то реальном, осязаемом, находящемся рядом. И чем дальше развивалась история, тем больше казалось, что он не рассказывает сказку, а исповедуется.
- К тому времени, Свет научился направлять и контролировать энергию, создавая свои творения, - голос мужчины стал тише, интимнее. - Его восторгу не было предела. И Тьма была счастлива, наблюдая, как ее сын окреп.
Но что-то в его тоне говорило о том, что счастье это было недолгим. И действительно, история принимала все более мрачный оборот. Свет, опьяненный собственной силой, начинал видеть творения матери как нечто уродливое, недостойное. А свои творения - ангелов, людей, животных - как верх совершенства.
- Каждый раз думая об этом, он все больше искажал Тьму в своем сознании, - голос мужчины дрожал от едва сдерживаемых эмоций, - и вместе с тем уродовал то, что было и в нем самом от матери, Тьмы.
Лилия снова заворочалась во сне. Ее дыхание участилось, и по щекам покатились слезы. Она плакала во сне, но не просыпалась, словно была заперта в кошмаре, из которого не могла выбраться. Мужчина наклонился к ней, и его лицо на мгновение исказилось болью.
- Тише, малышка, - прошептал он, и его голос был полон нежности. - Это всего лишь сказка.
Но сказка эта становилась все страшнее. Свет, поглощенный гордыней, начинал ненавидеть все, что связывало его с матерью. Он создавал планеты, чтобы распределить лишнюю энергию, и прятался среди людей, чтобы его не нашли ни мама, ни бабушка.
- Осиротевшая мать вновь обратилась к Пустоте, - продолжал мужчина, и теперь его голос звучал как плач. - Признав, что ослушалась её и научила сына созиданию.
В комнате стало холоднее. Дыхание мужчины стало видимым в воздухе, словно температура резко упала. Но он не обращал на это внимания, полностью поглощенный рассказом.
- Пустота молчала, - сказал он, и в этом молчании было что-то зловещее. - Тьма начала умолять свою мать помочь ей вернуть сына. Вновь последовало молчание.
Лилия всхлипнула во сне, и слезы потекли сильнее. Казалось, она переживает историю вместе с рассказчиком, чувствует боль матери, потерявшей сына.
- Тогда что-то внутри Тьмы, что сейчас зовется душой и сердцем, не выдержало, и она заплакала, - голос мужчины стал едва слышимым. - Слезы её были наполнены искренней грустью и тоской по сыну.
И тут произошло нечто странное. Слезы Лилии, стекающие по щекам, в мерцающем свете лампы показались не обычными детскими слезами, а чем-то другим. Они блестели как драгоценные камни, и казалось, что в них отражается не свет лампы, а что-то гораздо более глубокое и древнее.
- Слезы словно были бесконечными, - продолжал мужчина, не сводя глаз с лица спящего ребенка. - Плакала Тьма долго, очень долго.
История достигла своего трагического пика. Тьма нашла сына, но встреча обернулась катастрофой. Свет, ослепленный гневом и искаженный собственной силой, уничтожил мать. От нее остались только глаза - глаза любящей матери, полные сожалений и отчаяния.
- «Нет!» вырвалось из Пустоты, - голос мужчины стал громче, почти криком, но тут же снова стих до шепота. - Свет пришел в себя, ища глазами маму, и не понимая, что только что произошел.
В комнате что-то изменилось. Воздух стал плотнее, тяжелее. Тени в углах комнаты начали двигаться, словно живые существа. А глаза плюшевого медведя... они определенно смотрели теперь не в сторону, а прямо на мужчину.
Пустота в ярости наложила проклятие на внука. Проклятие страшное и неотвратимое - что однажды его погубит собственное творение, что он исчезнет, как заставил исчезнуть свою мать, что его создания будут поглощены Тьмой и познают ту же боль, что причинил он.