Он подошел к другой кости, и она засветилась, показывая историю расы крылатых существ, которые считали себя ангелами. Их цивилизация просуществовала миллионы лет, создав искусство и науку невиданной красоты. Но и они пали под натиском Первородных.
- Мы избавили их от мучительного ожидания неизбежного конца, - Самаэль повернулся к Лилии. - Дали им быструю, безболезненную смерть вместо медленной агонии угасания вселенной. Разве это не милосердие?
- Это не ваше решение, - ответила Лилия, хотя голос ее дрожал. Видения были слишком яркими, слишком реальными. - У них было право выбирать свою судьбу.
- Право? - Левиафан издал звук, который мог быть смехом. - Какое право может быть у мух, живущих один день? Они даже не понимали истинной природы существования.
- А вы понимаете? - Лилия повернулась к нему. - Или просто прикрываете свою жестокость философией?
Молох зарычал, и звук этот заставил кости на равнине зазвенеть.
- Осторожнее, девочка, - прохрипел он. - Мы старше твоих богов. Мы видели рождение и смерть тысяч вселенных. Мы знаем правду о существовании.
- Тогда расскажите мне эту правду, - Лилия подняла подбородок, встречая его взгляд. - Объясните, почему уничтожение лучше жизни.
Самаэль подошел к ней, и его присутствие было как ледяной ветер.
- Потому что жизнь - это иллюзия, - сказал он тихо. - Красивая, соблазнительная иллюзия, которая заставляет существ цепляться за несуществующий смысл. Они строят цивилизации, создают искусство, любят, рожают детей - и все это время не понимают, что их усилия бессмысленны.
Равнина костей начала меняться, показывая сцены из жизни уничтоженных цивилизаций. Лилия видела родителей, играющих с детьми. Художников, создающих шедевры. Ученых, разгадывающих тайны вселенной. Влюбленных, клянущихся в вечной верности.
- Видишь их счастье? - спросил Самаэль. - Видишь их надежды? А теперь посмотри, что стало с ними всеми.
Сцены изменились, показывая финальные моменты каждой цивилизации. Не быстрые, безболезненные смерти, как утверждал Самаэль, а долгие, мучительные агонии. Родители, пытающиеся защитить детей от неостановимого ужаса. Художники, видящие, как их творения обращаются в прах. Ученые, понимающие, что все их знания бесполезны перед лицом абсолютного уничтожения.
- Мы показали им правду, - сказал Самаэль. - Правду о том, что их жизни никогда ничего не значили. И в этом была наша величайшая милость.
Лилия почувствовала, как внутри нее поднимается ярость. Не только ее собственная, но и ярость всех душ, которые были частью ее. Они видели те же сцены, чувствовали ту же боль.
- Вы лжете, - сказала она, и голос ее зазвенел силой. - Вы не показывали им правду. Вы навязывали им свою философию отчаяния.
- Философию? - Азазель рассмеялся, и смех его был как вой ветра в пустыне. - Это не философия, девочка. Это математика. Холодная, беспощадная математика энтропии.
Он взмахнул рукой, и в воздухе появились уравнения - не человеческие символы, а что-то более фундаментальное. Формулы, описывающие тепловую смерть вселенной, расширение пространства, угасание звезд.
- Видишь? - Azazel указал на уравнения. - Все стремится к хаосу. Все движется к максимальной энтропии. Жизнь - это всего лишь временная аномалия, местное уменьшение энтропии, которое будет исправлено.
- Но это не означает, что жизнь бессмысленна, - возразила Лилия. - Это означает, что она драгоценна именно потому, что временна.
Бегемот сдвинулся, и его движение исказило пространство вокруг них.
- Драгоценна? - его голос был как грохот обрушивающихся гор. - Для кого драгоценна? Для вселенной, которая даже не заметит ее исчезновения?
- Для тех, кто живет, - ответила Лилия просто. - Для тех, кто любит. Для тех, кто создает красоту в мире, полном хаоса.
- Любовь, - Асмодей произнес это слово с отвращением. - Химическая реакция в мозгу, эволюционный механизм для продолжения рода. Ничего более.
- Если это так, - Лилия повернулась к нему, - то почему вы так боитесь ее?
Вопрос повис в воздухе, и впервые за эоны существования Первородные демоны замолчали. В их молчании было что-то красноречивое.
- Мы не боимся, - наконец сказал Самаэль, но в его голосе появилась неуверенность. - Мы просто понимаем ее истинную природу.
- Понимаете? - Лилия улыбнулась, и в этой улыбке было что-то, что заставило даже Левиафана отступить. - Тогда объясните мне, почему вы до сих пор здесь. Если существование действительно бессмысленно, если все стремится к хаосу, то зачем вы продолжаете существовать? Почему не уничтожили сами себя?
Молчание стало еще глубже. Первородные демоны смотрели друг на друга, словно впервые задавшись этим вопросом.