- Да уж, - вздохнул он, глядя на спящего ребенка, - я слегка увлекся в своем рассказе, да, доченька?
В этом обращении было что-то странное. Он называл ее дочерью, но интонация была не совсем отцовской. Скорее, это звучало как обращение к чему-то драгоценному, долгожданному. К надежде, воплощенной в плоть.
Он наклонился и поцеловал девочку в лоб. И в тот момент, когда его губы коснулись ее кожи, произошло нечто удивительное. По комнате пробежала волна... чего? Энергии? Света? Тьмы? Было невозможно определить, но воздух словно зазвенел, как натянутая струна.
Лилия во сне улыбнулась. Не детской улыбкой, а улыбкой кого-то очень древнего, кого-то, кто знает тайны, недоступные смертным. На мгновение показалось, что в ее чертах проглядывает что-то неземное, божественное. Или демоническое - в полумраке было трудно различить.
Мужчина выпрямился и направился к двери. Но у порога остановился и обернулся. В неверном свете лампы его лицо на мгновение показалось совершенно другим. Более молодым и в то же время бесконечно старым. Прекрасным и ужасающим одновременно. Лицом того, кто когда-то был Светом, сыном Тьмы, внуком Пустоты.
- Спи спокойно, моя маленькая надежда, - прошептал он так тихо, что слова почти растворились в воздухе. - Скоро ты поймешь, кто ты на самом деле. И тогда... тогда мы увидим, сможешь ли ты спасти меня от проклятия бабушки.
Он вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Его шаги по коридору звучали странно - слишком легко для взрослого мужчины, словно он едва касался пола. А может быть, вообще не касался.
В комнате воцарилась тишина, но это была не обычная тишина спящего дома. Это была тишина ожидания, напряженная и тревожная. Лампа мигнула последний раз и погасла, погрузив комнату в темноту. Но темнота эта была не пустой - она была полна присутствий, полна наблюдающих глаз, полна шепота голосов, которые помнили времена до сотворения мира.
Лилия спала, но ее сны больше не были детскими. В них она видела бескрайнюю Пустоту, из которой рождались миры. Видела Тьму, плачущую по исчезнувшему сыну. Видела Свет, искаженный собственной гордыней и прячущийся среди людей. И видела себя - не четырехлетнюю девочку, а нечто большее, нечто, что несет в себе энергии Инь и Янь, баланс между Светом и Тьмой.
Во сне она знала правду. Знала, что мужчина, которого она называет папой, на самом деле не человек. Знала, что она сама - не обычный ребенок, а потомок тех, в кого Пустота вложила священные энергии. Знала, что рано или поздно ей придется встретиться с проклятием лицом к лицу и решить судьбу не только Света, но и всего мира.
А где-то в глубинах дома, в подвале, куда не проникал свет, стояли фигуры в белых одеждах. Ангелы, которые когда-то служили Свету, а теперь были заперты в Пустоте, ожидая момента, когда их господин найдет в себе силы принять помощь и искупить свой грех. Они стояли неподвижно, как статуи, но их глаза горели в темноте, следя за каждым движением в доме наверху.
Время шло, но для тех, кто жил в этом доме, время имело другое значение. Для Света, прячущегося под личиной заботливого отца, каждый день был мучением ожидания. Для Лилии, носительницы священных энергий, каждый день приближал момент, когда она поймет свое предназначение. А для Ангелов в подвале каждый день был надеждой на то, что их многовековое заключение наконец закончится.
Но пока что дом спал. Спал тревожным сном, полным предчувствий и древних страхов. И только ветер за окном шептал старые песни о временах, когда боги ходили по земле, а их семейные драмы могли разрушить вселенную.
Солнце взошло над городом, но его лучи с трудом пробивались сквозь плотные серые облака. Свет был тусклым, неестественным, словно само небо пыталось скрыть происходящее внизу от посторонних глаз. В воздухе висела странная тишина - не слышно было птиц, не лаяли собаки, даже шум утреннего транспорта казался приглушенным и далеким.
Лилия проснулась с ощущением, что мир вокруг нее изменился. Она не помнила сна, но в памяти остались обрывки образов: бескрайняя темнота, плачущая женщина, глаза, полные древней печали. Девочка села в кровати и огляделась по сторонам. Комната выглядела точно так же, как вчера, но что-то в ней было не так.
Плюшевый медведь сидел в кресле, но теперь он смотрел не в сторону, а прямо на нее. Его стеклянные глаза казались живыми, полными понимания, которого не должно быть у игрушки. Лилия потерла глаза, думая, что ей показалось, но когда снова посмотрела на медведя, он по-прежнему смотрел на нее.
- Папа? - позвала она тихо, но ответа не последовало.