- Видишь, братик? - Эмма подошла к нему, ее маленькие ручки были испачканы кровью. - Видишь, как просто? Стоит только убрать притворство, и люди показывают, кто они есть на самом деле.
Джейсон смотрел на детей в классе. Те, кто выжил, больше не плакали. Они смотрели на происходящее с любопытством, которое не должно было быть свойственно детям их возраста. В их глазах появился тот же голодный огонек, что горел в глазах Эммы.
- Мне нравится этот урок, - сказал Билли Томпсон, тот самый мальчик, который говорил о снах. - Когда будет следующий?
- Скоро, дорогой, - ответила Саманта, вытирая руки влажной салфеткой. - Но сначала нам нужно навестить других учителей. Они тоже должны получить правильное образование.
По школе разносились крики, но они становились все реже. Не потому, что жертвы умирали - нет, смерть была бы милосердием. Крики стихали потому, что люди принимали свою темную природу, переставали сопротивляться тому, что всегда жило внутри них.
В учительской мистер Джонсон, преподаватель физкультуры, сидел в углу и тихо плакал. Не от боли - от облегчения. Наконец-то он мог признаться себе в том, о чем думал, глядя на своих учеников. Наконец-то ему не нужно было притворяться хорошим человеком.
- Я всегда знал, - шептал он, качаясь взад-вперед. - Всегда знал, что во мне живет чудовище. Но теперь... теперь это не важно. Теперь все чудовища.
В соседнем кабинете миссис Дэвис, учительница первого класса, стояла перед доской и что-то писала. Но вместо алфавита на доске появлялись странные символы, которые причиняли боль одним своим видом. А дети в классе внимательно переписывали их в тетради, словно изучали новый язык.
- Очень хорошо, дети, - говорила она монотонным голосом. - Эти знаки помогут вам понять истинную природу мира. Мир, где сильные пожирают слабых, где боль - единственная честная эмоция.
Шестилетняя Лиза подняла руку.
- Миссис Дэвис, а можно мне нарисовать эти знаки дома? Мама и папа тоже должны их увидеть.
- Конечно, дорогая, - учительница улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего человеческого. - Чем больше людей увидят правду, тем лучше.
Джейсон бродил по коридорам школы, наблюдая за трансформацией. Каждый класс становился лабораторией по изучению человеческой жестокости. Учителя, которые еще утром были образцами добродетели, теперь с энтузиазмом обучали детей искусству причинения боли.
Но что пугало его больше всего - это не происходящий вокруг ужас. Пугало то, как естественно все это казалось. Словно маски цивилизации наконец упали, обнажив истинное лицо человечества.
- Сомневаешься? - раздался голос за его спиной.
Джейсон обернулся и увидел Саманту. Она стояла в дверном проеме, наблюдая за ним с выражением почти материнской заботы.
- Я... - он запнулся, не зная, как выразить то, что чувствовал. - Это правильно?
- А что такое правильно? - спросила она, подходя ближе. - Кто решает, что правильно, а что нет? Общество? Религия? Мораль - это просто набор правил, придуманных слабыми, чтобы сдержать сильных.
Она коснулась его лица, и прикосновение было на удивление нежным.
- Ты чувствуешь это, не так ли? - прошептала она. - Освобождение. Больше не нужно притворяться. Больше не нужно подавлять свои истинные желания.
Джейсон закрыл глаза, и в памяти всплыли образы. Все те моменты, когда он хотел причинить боль тем, кто его обижал. Все те темные фантазии, которые он подавлял, считая неправильными. Теперь они казались ему... естественными.
- Но дети, - выдавил он из себя. - Они же невинные.
Саманта рассмеялась - звук, который был одновременно прекрасным и ужасающим.
- Невинные? - повторила она. - Ты видел, как быстро они приспособились? Как легко приняли новые правила? Дети - самые честные существа на свете. Они еще не научились лгать самим себе.
Как по сигналу, мимо них пробежала группа детей. Они смеялись и играли, но их игра была... другой. Они тянули за собой нечто, что когда-то было взрослым человеком, используя его как игрушку. И в их смехе не было ничего детского - только первобытная жестокость.
- Видишь? - Саманта указала на них. - Они счастливы. Впервые в жизни по-настоящему счастливы. Потому что наконец могут быть собой.
Джейсон смотрел на играющих детей и пытался вспомнить, каким он был раньше. До того, как тьма вошла в него. До того, как он узнал правду об Эмме. Но воспоминания были размытыми, словно принадлежали кому-то другому.
Он помнил, как мечтал стать психологом, чтобы помогать детям. Помнил, как плакал, когда исчезла Эмма. Помнил боль родителей, их отчаяние, их медленное разрушение.
Но теперь эти воспоминания казались наивными, почти смешными. Он хотел помогать детям? А дети, оказывается, не нуждались в помощи. Они нуждались в освобождении от лицемерных взрослых правил.