Девочка встала с кровати и подошла к окну. За стеклом простирался обычный пригородный пейзаж - аккуратные домики с палисадниками, дорожки, по которым должны были гулять соседи с собаками, детские площадки. Но улицы были пустынными. Ни одной живой души, ни одного признака жизни. Словно все люди исчезли, оставив после себя только декорации.
- Папа! - позвала Лилия громче, и в ее голосе прозвучала тревога.
На этот раз она услышала шаги в коридоре. Медленные, размеренные шаги, которые приближались к ее комнате. Но что-то в этих шагах было не так. Они звучали... пусто. Словно шел не человек, а его тень.
Дверь открылась, и на пороге появился мужчина, которого она называла папой. Он выглядел точно так же, как вчера, - опрятно одетый, с добрым лицом и приятной улыбкой. Но Лилия, с той интуицией, которая свойственна детям, почувствовала, что с ним что-то не так.
- Доброе утро, солнышко, - сказал он, и голос его звучал как всегда. Но в глазах не было того тепла, которое должно быть в глазах отца, смотрящего на дочь. Там была пустота. Бесконечная, холодная пустота.
- Папа, а где все люди? - спросила Лилия, не отходя от окна. - На улице никого нет.
Мужчина подошел к ней и положил руку на плечо. Его прикосновение было холодным, даже через ткань пижамы девочка почувствовала неестественный холод, который исходил от него.
- Люди спят, малышка, - сказал он мягко. - Сегодня особенный день. День, когда весь мир отдыхает.
Лилия посмотрела на него снизу вверх, и в ее детских глазах мелькнуло что-то взрослое, понимающее. Словно на мгновение через них посмотрел кто-то другой, кто-то древний и мудрый.
- А почему я не сплю? - спросила она, и вопрос этот прозвучал не по-детски серьезно.
Мужчина замер. Его рука на плече девочки дрогнула, и на мгновение показалось, что его лицо исказилось болью. Или страхом. Но выражение это было мимолетным, и через секунду он снова улыбался своей добродушной отцовской улыбкой.
- Потому что ты особенная, - сказал он, и в его голосе прозвучала такая нежность, такая любовь, что сердце невольно сжималось. - Ты всегда была особенной, Лилия.
Имя прозвучало странно в его устах. Не как имя дочери, а как заклинание, как молитва. Как будто он произносил его впервые, пробуя на вкус каждый слог.
- Пойдем завтракать, - сказал он, отводя ее от окна. - Я приготовил твои любимые блинчики.
Они спустились вниз, в кухню. Дом выглядел точно так же, как всегда, - уютный, обжитый, полный мелких деталей семейной жизни. Фотографии на стенах, детские рисунки на холодильнике, цветы на подоконнике. Но если присмотреться внимательно, можно было заметить странности.
На фотографиях, где должны были быть изображены семейные моменты, лица людей были размыты, словно кто-то специально стер их. Детские рисунки были выполнены в темных тонах - черные деревья под серым небом, дома без окон, люди без лиц. А цветы на подоконнике, хотя и выглядели свежими, не имели запаха. Вообще никакого запаха.
Мужчина хлопотал у плиты, готовя завтрак. Его движения были точными, отработанными, но в них не было той естественности, которая свойственна человеку, выполняющему привычные действия. Скорее, это походило на игру актера, который играет роль заботливого отца, но не до конца понимает, как должен вести себя настоящий отец.
- Папа, - сказала Лилия, сидя за столом и наблюдая за ним. - Расскажи мне еще одну сказку.
Он замер, держа в руке сковороду с блинчиками. На мгновение показалось, что он забыл, как дышать.
- Какую сказку, солнышко? - спросил он, не поворачиваясь к ней.
- Про то, что было дальше, - сказала девочка, и в ее голосе звучала настойчивость, которая не была свойственна четырехлетнему ребенку. - Про то, что случилось с потомком. Про то, что случится, когда он встретится со Светом.
Сковорода выскользнула из рук мужчины и с грохотом упала на пол. Блинчики рассыпались по кухне, но он не обратил на это внимания. Медленно повернулся к девочке, и его лицо было бледным как мел.
- Откуда ты знаешь об этом? - спросил он, и голос его дрожал.
- Мне снилось, - просто ответила Лилия. - Снилось, что я стою в большой пустоте, и там очень одиноко. И кто-то плачет. Плачет очень долго, и от этого плача болит сердце.
Мужчина опустился на стул напротив нее. Его руки дрожали, и он сжал их в кулаки, пытаясь остановить дрожь.
- Это была всего лишь сказка, - сказал он, но голос его звучал неубедительно. - Сны иногда бывают странными.
- А еще мне снилось, - продолжала Лилия, словно не слыша его, - что ты не мой папа. Что ты кто-то другой. Кто-то очень старый и очень грустный.
В кухне стало тихо. Так тихо, что слышно было, как тикают часы в гостиной, как скрипит дом под порывами ветра, как бьется сердце мужчины, сидящего напротив маленькой девочки.