- Что я делаю? - прошептал он, и собственный голос показался ему чужим.
Воспоминания хлынули потоком. Не те ложные образы, которые показывала ему тьма, а настоящие воспоминания. Эмма, смеющаяся над его неуклюжими попытками научить ее кататься на велосипеде. Эмма, засыпающая у него на плече во время долгой поездки к бабушке. Эмма, которая плакала, когда он уезжал в колледж, и заставляла его обещать, что он будет звонить каждый день.
Та Эмма была настоящей. А то, что он видел в подвале больницы...
- Иллюзия, - выдохнул он. - Все это было иллюзией.
Коридор вокруг него начал дрожать, словно мираж в пустыне. Детские рисунки на стенах поплыли, краски смешались, превратившись в абстрактные пятна. Флуоресцентные лампы замигали чаще, и в их свете Джейсон увидел правду.
Он не был в школе. Никогда не был.
Он лежал на больничной койке в психиатрической лечебнице, и его тело было опутано мягкими ремнями. Рядом стояла капельница, из которой в его вену медленно поступала какая-то жидкость. На мониторе рядом с кроватью мерцали зеленые линии - показатели его жизнедеятельности.
- Нет, - прошептал он, пытаясь пошевелиться. - Это не может быть правдой.
Но иллюзия уже рассыпалась. Школьные коридоры растворились, как дым. Саманта, Эмма, все ужасы, свидетелем которых он был - все исчезло, оставив после себя только стерильную больничную палату и горький вкус во рту.
В дверях появилась фигура. Доктор Харрис - настоящий доктор Харрис, не искаженный тьмой, а обычный пожилой мужчина в белом халате, с усталыми, но добрыми глазами.
- Джейсон, - сказал он мягко, подходя к койке. - Ты вернулся к нам. Как ты себя чувствуешь?
- Я... - Джейсон попытался говорить, но горло было сухим, словно он не пил неделю. - Сколько времени?
- Три дня, - ответил доктор, проверяя показания приборов. - Ты был в состоянии глубокого психоза. Мы боялись, что не сможем тебя вытащить.
Джейсон закрыл глаза, пытаясь осмыслить происходящее. Три дня. Три дня он жил в мире иллюзий, созданном его собственным сознанием. Мире, где тьма была не просто метафорой, а живой силой, способной искажать реальность.
- Рейвен, - прошептал он. - Кофейня. Это тоже было...?
- Галлюцинацией, - подтвердил доктор Харрис. - Очень сложной, детализированной галлюцинацией. Твой мозг создал целую альтернативную реальность, чтобы справиться с травмой.
- Какой травмой?
Доктор помолчал, словно выбирая слова.
- Джейсон, - сказал он наконец, - ты помнишь, как попал к нам?
Джейсон напряг память, пытаясь вспомнить. Образы были размытыми, как фотографии, снятые не в фокусе. Полицейские машины. Мигающие огни. Крики. И кровь. Очень много крови.
- Ты нашел ее, - тихо сказал доктор. - Нашел Эмму.
Воспоминания вернулись не постепенно, а одним мощным ударом, который заставил Джейсона выгнуться на койке, борясь с ремнями.
Заброшенный дом на окраине города. Анонимный звонок, который привел его туда. Подвал, где пахло смертью и отчаянием. И там, в дальнем углу, закованная в цепи...
Эмма. Настоящая Эмма.
Но не семилетний ребенок, каким он ее помнил. Семнадцатилетняя девушка, превращенная десятью годами плена в тень самой себя. Истощенная, сломленная, едва живая. Ее глаза - те самые карие глаза, которые он помнил - смотрели на него, но не узнавали. Не могли узнать.
- Она была жива, - прошептал Джейсон, и слезы потекли по его щекам. - Все эти годы она была жива.
- Да, - подтвердил доктор. - Но то, что с ней сделали... Джейсон, она может никогда полностью не восстановиться. Физически она поправится, но психологические травмы...
- Где она сейчас?
- В специализированном отделении. У нас есть лучшие врачи, которые работают с жертвами подобных преступлений. Но ей понадобится время. Очень много времени.
Джейсон закрыл глаза, вспоминая тот момент, когда он нашел ее. Его разум не смог принять увиденное - сестру, которую он искал десять лет, превращенную в живой труп. И тогда что-то в нем сломалось.
- Я сошел с ума, - сказал он. - Прямо там, в том подвале.
- Твоя психика создала защитный механизм, - объяснил доктор. - Альтернативную реальность, где ты мог справиться с ситуацией. Где у тебя была сила изменить то, что произошло.
- Но в этой реальности я стал чудовищем, - Джейсон вспомнил ужасы, которые творил в своих галлюцинациях. - Я причинял боль невинным людям.
- Это была проекция твоего чувства вины, - сказал доктор мягко. - Ты винил себя за то, что не смог защитить Эмму. Винил за то, что не нашел ее раньше. И твой разум превратил эту вину в наказание.
Следующие дни прошли в тумане лекарств и терапевтических сессий. Джейсон медленно возвращался в реальный мир, учился отличать правду от иллюзий. Это было труднее, чем он ожидал. Мир галлюцинаций был ярким, насыщенным, полным смысла - пусть и ужасного. Реальность же казалась серой и пустой.