Она подошла ближе, и Джейсон почувствовал исходящий от нее холод.
- Мы будем ломать тебя медленно, - прошептала она. - Показывать тебе правду о каждом человеке, которого ты считал добрым. О каждой надежде, которую ты лелеял. И когда ты наконец поймешь, что мир - это ад, а люди - демоны, твое отчаяние станет последним ингредиентом в ритуале пробуждения.
Прежде чем Джейсон успел ответить, в зале раздался звук - тихий, едва различимый, но определенно не принадлежащий к обычным шумам подземелья. Что-то вроде шороха, доносящегося откуда-то сверху.
Культисты замерли, прислушиваясь. Кларк нахмурился и жестом подозвал двоих охранников.
- Идите проверьте, - приказал он. - Возможно, кто-то из верхних следит за нами.
Охранники направились к выходу, но не успели дойти до двери, как она распахнулась сама собой. В проеме появилась фигура в темном плаще, лицо скрыто под глубоким капюшоном.
- Кто посмел вторгнуться в наше святилище? - прокричал Кларк, хватаясь за ритуальный кинжал.
Незнакомец медленно вошел в зал, и культисты невольно расступились. От него исходила аура силы, которая заставляла даже фанатиков чувствовать себя неуютно.
- Меня зовут Габриэль, - сказал незнакомец, и голос его эхом отозвался в зале. - И я пришел за ним.
Он указал на Джейсона.
- Невозможно, - прошептала Рейвен. - Здесь не может быть никого, кроме нас. Святилище защищено древними заклинаниями.
- Заклинания, созданные людьми, не могут остановить того, кто старше человечества, - ответил Габриэль, сбрасывая капюшон.
Джейсон ахнул, увидев его лицо. Это был не человек - по крайней мере, не полностью. Черты лица были слишком совершенными, глаза слишком яркими, а кожа словно светилась изнутри. За плечами угадывались очертания крыльев, скрытых под плащом.
- Ангел, - прошептал один из культистов, падая на колени.
- Не ангел, - поправил Габриэль. - Нечто другое. Нечто, что существовало до разделения на свет и тьму.
Он сделал шаг вперед, и культисты отступили, словно отталкиваемые невидимой силой.
- Вы играете с силами, которых не понимаете, - продолжал он. - Думаете, что служите тьме, но на самом деле служите хаосу. А хаос уничтожит не только свет, но и саму тьму.
Кларк поднял кинжал, но рука его дрожала.
- Мы не боимся тебя, - сказал он, но голос выдавал его страх. - Наш господин защитит нас.
- Ваш господин спит, - ответил Габриэль. - И если он проснется, то уничтожит вас первыми. Потому что хаос не терпит слуг - только жертвы.
Он повернулся к Джейсону.
- Идем, - сказал он. - У нас мало времени.
- Я не могу, - ответил Джейсон. - Я не могу оставить их.
Он указал на клетки с пленниками.
- Их нельзя спасти, - сказал Габриэль печально. - Они слишком глубоко погрузились в тьму. Но тебя еще можно вытащить.
- Нет, - Джейсon покачал головой. - Либо все, либо никто.
Габриэль внимательно посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.
- Хорошо, - сказал он. - Тогда мы сделаем это по-другому.
Габриэль поднял руки, и от него исходнула волна света - не ослепляющего, а мягкого, теплого. Свет коснулся стен святилища, и древние символы начали тускнеть, словно их сила ослабевала.
- Что ты делаешь? - закричал Кларк. - Ты разрушаешь работу столетий!
- Я освобождаю это место от скверны, - ответил Габриэль. - Возвращаю ему изначальную природу.
Культисты бросились на него с ножами и ритуальными кинжалами, но их оружие проходило сквозь него, словно он был призраком. А его прикосновения заставляли нападавших падать без сознания.
Рейвен попыталась произнести заклинание, но слова застряли у нее в горле. Свет Габриэля разрушал темную магию, которая держала святилище.
- Это невозможно, - прошептала она. - Тьма сильнее света. Всегда была сильнее.
- Тьма и свет - части одного целого, - ответил Габриэль, подходя к алтарю. - Но хаос - враг обеих.
Он положил руку на черный камень, и тот начал трескаться. Красноватое свечение усилилось, но теперь оно было не зловещим, а очищающим.
- Нет! - Кларк бросился к алтарю, пытаясь остановить Габриэля. - Ты не понимаешь! Если наш господин не проснется, мир погрузится в еще большую тьму!
- Какую тьму? - спросил Габриэль, не прекращая своей работы.
- Тьму лжи! - закричал Кларк. - Тьму самообмана! Люди будут продолжать притворяться добрыми, скрывать свою истинную природу. Разве честная жестокость не лучше лицемерной доброты?
Габриэль остановился и посмотрел на него.
- А что, если доброта не лицемерная? - спросил он. - Что, если люди способны на настоящее сострадание, несмотря на тьму в своих сердцах?