Кларк засмеялся - звук, полный горечи и отчаяния.
- Ты видел их! - указал он на клетки. - Видел, кем они стали, когда маски упали! Врач-садист, учительница и священник! Которые вытворяли… Где их доброта? Где?
- Здесь, - неожиданно раздался слабый голос.
Все обернулись к клеткам. Доктор Харрис поднялся на ноги, держась за прутья дрожащими руками.
- Она здесь, - повторил он, и голос его стал тверже. - Даже после всего, что они со мной сделали, она все еще здесь.
Рейвен шагнула к его клетке.
- Молчи, старик, - прошипела она. - Ты сам признал свою истинную природу.
- Да, - кивнул доктор Харрис. - Я признал, что во мне есть тьма. Что иногда я получал удовольствие от власти над пациентами. Что не всегда мои мотивы были чисты.
Он посмотрел на Габриэля, и в его глазах появился проблеск того человека, которым он был когда-то.
- Но знаете, что еще я понял? - продолжал он. - Что тьма не отменяет свет. Я помню каждого пациента, которому действительно помог. Каждую жизнь, которую спас. Каждую слезу благодарности.
Свет от Габриэля коснулся клетки доктора, и замок на ней рассыпался в прах.
- Это были не иллюзии, - сказал доктор Харрис, выходя из клетки. - Это была такая же часть меня, как и тьма. Возможно, даже большая часть.
Кларк отступил назад, его лицо исказилось яростью.
- Нет! - закричал он. - Ты лжешь себе! Все вы лжете!
- Возможно, - согласился доктор Харрис. - Но разве ложь о добре не лучше правды о зле?
Свет Габриэля распространялся по залу, достигая остальных клеток. Замки трещали и рассыпались один за другим.
Сара, учительница, вышла из своей клетки, все еще покрытая самонанесенными шрамами. Но в ее глазах больше не было безумия - только боль и стыд.
- Я любила детей, - прошептала она. - Может быть, слишком сильно, может быть, неправильно. Но я действительно их любила.
Она посмотрела на свои изуродованные руки.
- Они заставили меня поверить, что эта любовь была порочной. Что желание защищать и заботиться было формой контроля. Но даже если это так... разве контроль из любви не лучше равнодушия?
Отец Майкл вышел последним, ощупью, его выжженные глаза не могли видеть. Но он двигался с достоинством, которое не смогли сломать месяцы пыток.
- Я согрешил, - сказал он тихо. - Согрешил против детей, против Бога, против самого себя. Но я также служил. Утешал умирающих, кормил голодных, давал надежду отчаявшимся.
Он повернулся в сторону культистов, хотя и не мог их видеть.
- Вы показали мне мои грехи, но забыли показать мои добродетели. Забыли, что человек - это не только тьма, но и свет.
Рейвен отступила к алтарю, ее лицо исказилось яростью и страхом.
- Это невозможно, - бормотала она. - Мы сломали их! Показали им правду!
- Вы показали им часть правды, - сказал Габриэль, приближаясь к ней. - Самую болезненную, самую темную часть. Но правда состоит не только из тьмы.
Он коснулся ее лба, и Рейвен закричала. Но это был не крик боли - крик осознания.
В свете, исходящем от Габриэля, Джейсон увидел истинную историю Рейвен. Не ту, которую она рассказывала себе, а настоящую.
Она была медсестрой в детской больнице. Молодой, идеалистичной женщиной, которая посвятила жизнь заботе о больных детях. Она работала сверхурочно, тратила собственные деньги на игрушки для маленьких пациентов, плакала, когда не могла спасти ребенка.
Но однажды она не смогла спасти девочку - семилетнюю Эмили, которая умерла от рака, несмотря на все усилия врачей. Рейвен винила себя, думала, что могла сделать больше.
Именно тогда к ней пришли культисты. Они сказали ей то, что она хотела услышать - что смерть ребенка не была ее виной, что мир жесток и бессмыслен, что единственная честная реакция на это - принять тьму.
Они показали ей, как использовать свое положение медсестры, чтобы причинять боль вместо исцеления. Убедили, что это более честно, чем притворяться, что она может спасти всех.
- Ты видела смерть невинного ребенка и решила, что это означает отсутствие добра в мире, - сказал Габриэль мягко. - Но разве твоя боль от этой потери не доказывает обратное? Разве тот факт, что смерть ребенка причинила тебе страдания, не показывает, что в тебе есть любовь?
Рейвен упала на колени, слезы текли по ее щекам.
- Но я не смогла ее спасти, - прошептала она. - Я подвела ее.
- Ты сделала все, что могла, - ответил Габриэль. - Иногда этого недостаточно. Но это не делает попытку менее ценной.
Он протянул ей руку.
- Ты можешь вернуться к тому, кем была. Можешь снова исцелять вместо того, чтобы причинять боль.
Рейвен посмотрела на протянутую руку, и в ее глазах боролись надежда и отчаяние.
Кларк, видя, что его последователи начинают колебаться, бросился к алтарю. Он схватил ритуальный кинжал и поднес его к горлу.