— Девочка моя! — Обнимает меня он. — Какая же ты…
Он крутит меня и вновь прижимает к груди. Тут к объятиям присоединяется Кабан.
— Сонька! — кричит мне в ухо он и приподнимает нас с папой вместе.
— Антон! Поставь меня сейчас же. — Ворчит папа.
За ним слышится крик Миры. Эта особа несется навстречу ко мне в своем белоснежном пуховике и чуть не сбивает меня с ног. За ней из машины выходят мама с бабулей.
Я не думала, что эмоции будут такими сильными. Но слезы радости сами просятся наружу.
— Борис Андреевич! — Приветствую я своего крестного.
— Сонечка! С возвращением. — Он по-отцовски обнимает меня. Как же хорошо дома.
— Мама! Бабушка!
Я обнимаю их. Мама целует меня в щеки. А вот бабушка возмущается. Ведь какая из нее бабушка. Когда меня все потрепали за щечки и высказали претензии по поводу моего плохо питания, то соизволили обратить внимание на гостя.
— Мэтт Уилсон. — Представляется Мэтт и жмет руки отца, крестного и Антона.
Я, предвидя визг Миры, быстро закрываю ей рот. И сверкаю предупреждающе на нее глазами. Она понимающе кивает.
— Очень приятно. Александр Раскольников. Как прошел полет? — Спрашивает отец.
— Папа он не говорит…
Толкаю я отца в бок, но, к моему большому удивлению, Мэтт хоть и не на идеальном русском, но все же отвечает:
— Все прошло хорошо. Спасибо.
Папа непонимающе смотрит на меня. Я бы даже назвала этот взгляд разочарованным. Мол, ты за девять часов не выяснила, говорит он, на русском или нет. Я лишь пожимаю плечами, стараясь не уронить челюсть.
— О, чудо! — наигранно восклицаю я. Мира прыскает от смеха и вновь обнимает меня. — Теперь мы можем ехать?
— Ты неисправима. — Бормочет отец.
— Шедевры исправлению не подлежат. В них даже изъяны драгоценны.
— Садись уже, шедевр ты наш, — папа открывает мне дверь машины.
Кабан садится за руль. На переднее сиденье радостно запрыгивает Мира, а по обе от меня стороны садится мама с бабушкой.
Папа и Борис Андреевич отводят Мэтта к другой машине. Ну, держись там. От волнения я прокручиваю кольцо на своей левой руке.
Все дорогу меня не покидают мысли о Мэтте. О чем они говорят? В каком настроении сейчас отец? Понравится ли ему Мэтт? Хотя какое мне до этого дело. Мэтт же не моей руки приехал просить. Чего переживать-то? Главное, чтоб не убили. И не покалечили.
Мы подъезжаем к нашему дому. Это, конечно, не родословный особняк, как у Мэтта. Но тоже не уступает ему. Современный фасад коттеджа облицован бежевой штукатуркой и под разные оттенки камня. Местами присутствует кованый декор. Мама уже украсила дом к празднеству. Повсюду гирлянды и иллюминация. Всё выглядит как в сказке.
— Ну идем же! — тащит меня в дом Мира.
Я смотрю, как папа идет рядом с Мэттом. Они активно о чем-то говорят. Судя по улыбке отца, у них получилось найти общий язык. И чем же его очаровал Мэтт? С каждым шагом он все ближе подбирается к моей семье. От него будет чуть сложнее избавиться, чем я думала. Нельзя допустить развития их отношений.
— Господи! Тьфу ты! — кричит бабушка на выбежавшего из дома Зефира. — Чуть не сшиб меня.
Зефир, высунув язык, сбегает по ступенькам вниз.
— Иди ко мне, мой сладенький! — Я обнимаю огромного белого алабая. — Ты же мой маленький!
— Какой же он маленький? Это настоящий зверь. — Ворчит бабушка и заходит в дом.
Зефир лишь для меня навсегда останется маленьким. Для остальных он «Ком», «Гризли», «Шкодник». А папа его называет «УАЗик».
Зефир встает на задние лапы, и вот он уже со мной одного роста. Он спрыгивает и начинает бегать вокруг нас, не замечая никого.
— Привет, Зефирчик! — Гладит Мира моего пса и уходит в дом.
— А ну! Фу! — громко кричит на Зефира отец, когда он вновь прыгает на меня. — Соня, он испортит всю твою одежду.
— Да ладно! — Я треплю за ухо своего любимца и чмокаю его в огромный розовый нос.
— Кто-нибудь загоните этот УАЗик в вольер, — командует отец. — Давайте все в дом.