— Соня!
Настойчивый стук в дверь, прерывает дилему в моей голове. Я сразу узнаю взвинченный голос мамы. Ей бы такими стуками отца тренировать, чтобы не бросался на людей без причины.
— Да? — Кричу я.
В этом доме только так и общаются. Криками. А иначе друг друга будто бы никто не слышит.
— Я войду?
Я уже хочу крикнуть «да», но меня тормозит мой мозг и ангел-хранитель, видимо. Спасибо, господи.
— Не-е-т. Секунду, мам. — Кричу я и выползаю из под тяжелой горячей руки Мэтта.
Черт. Черт. Мне конец.
— Вставай, — дергаю я спящего Мэтта. Но он только переворачивается на другой бок.
Да ты, должно быть, издеваешься!
— Мэтт! Пожалуйста, — вытаскиваю из-под него подушку и бью ею по его голове. — Мама за дверью. Умоляю, вставай!
— Соня! — стучит мама раздражительно. — Нам нужно поговорить. Срочно! Если ты думаешь, что я оставлю без внимания твой вчерашний побег из дома, то ты глубоко ошибаешься!
— Не понимаю о чем ты… — Бросаю я.
Мэтт неохотно поднимает голову, я стаскиваю его с кровати и отвожу в гардеробную.
— Сиди тихо! — Шепчу я ему.
Выдыхаю и открываю дверь.
— Софья Александровна! У тебя серьезные проблемы, — мама входит в комнату.
Если она начала разговор, упоминая мое отчество, то быть беде.
— Я, конечно, не сдала тебя отцу. Но ты думаешь, что могло случиться, если бы он узнал?
Пока мама активно жестикулирует, я ногой запихиваю футболку и штаны Мэтта под кровать.
— Дать тебе пожевать веточку мяты? — улыбаясь, спрашиваю я.
Мама всегда выращивала на подоконнике пару горшочков мяты и мелиссы.
— Не дерзи! — машет она перед моим носом указательным пальцем. — И что за вид? Соня! — Мама вскидывает руки и прикладывает их к лицу.
Я накидывают на себя халат и сажусь на пуфик.
— Я тебя покрывать впредь не буду. Но ты хоть Антона пожалей...
— А что с ним?
Если папа узнает о том, что я тайно уехала с Мирой в город, да еще и с Антоном, которому он всецело доверяет, это будет предательством. Предательством со стороны Антона, конечно.
— Ты меня услышала! Не забудь позаботиться о госте.
Мама выходи, громко хлопнув дверью.
Ох, я уже достаточно о нем позаботилась. Знала бы только она и папа, насколько гостеприимной оказалась их дочь. Хотя во всем виновато виски.
— Я понял. Это у вас семейное, — Мэтт выходит из гардеробной.
Я выдыхаю и опускаю голову на руки.
— Лучше не спрашивай…
Мэтт подбирает с пола подушку и кидает ее на кровать. Я хочу прикрыть глаза руками. Настолько он меня сейчас смущает. В той суматохе, в которой я запихивала его в гардеробную, мне не приходилось слишком пристально разглядывать его.
Сейчас же Мэтт слишком медленно блуждает по моей комнате, запуская сильные загорелые руки в волосы. Интересно, его волосы хоть когда-нибудь выглядят плохо? Я сейчас обзавидуюсь их блеску и текстуре. Мне ради своих приходится идти на многочасовые жертвы. А именно — пропадать в ванной, выжидая, пока подействует тот или иной волшебный элексир. А потом отдавать кругленькую сумму своему мастеру.
Его загорелое тело привлекает очень много внимания. Кажется, мои щеки начинают постепенно гореть. Этот накаченный торс и сильные ноги сведут с ума любую. Боже, где вас таких делают?
— Мы чуть не попались. — Весело произносит он.
— В этом ты виноват!
— Я? — Удивленно переспрашивает Мэтт.
— Ну, не я же, — качаю головой. — Я спала в своей кровати. Это ты заблудшая душа.
— Прости, но не ты ли вчера молила меня о том, чтобы я остался? — С издевкой спрашивает Мэтт.
Разумеется, я всё помню. Помню, как просила его остаться, помню, как сказала, что он стал моим спасителем. И, поверьте, я слышала все его слова. Просто в тот момент мне было так трудно что-либо ответить.
— Знаю…
Я отворачиваюсь. Мне нужна минутка. Минутка чтобы прийти в себя. Вчера я была слишком сговорчива.
— Мне жаль…
Мэтт аккуратно подходит сзади. Я чувствую себя в безопасности, когда он рядом. Его запах и близость вызывают у меня доверие. Он кладет мне на плечи руки и слегка сжимает их. Я изо всех сил стараюсь не броситься в его объятия — в объятия, которые дают мне ощущение защищенности.