По словам отца, там соберутся важные люди Москвы и их жёны, ну или что-то наподобие жён.
— Детский сад благоразумнее себя ведет, — бабушка закидывает кончик шали на плечо, стаскивает со стола яблоко и уходит.
А ко мне приходит гениальная мысль.
— Ба, а может, ты займешься этим? — подскакиваю я к ней и беру ее под локоть.
Мэтт молча наблюдает за моим театром. Привык уже.
— Иш чего удумала…
— Ну ты как педагог, — подлизываюсь я к ней. — У тебя лучше получится поддерживать порядок...
Мысль о том, что мне придется встречать и поддерживать пустые разговоры гостей моего отца, причиняет мне душевную боль. А если на этом вечере еще будет семейство Скворцовых, то лучше и вовсе сдохнуть, чем выслушивать нудение Павла.
— У меня свои планы, деточка. — Она чмокает меня в щеку и уходит.
Я поворачиваюсь и кричу в потолок.
— Она всегда такая? — Мэтт убирает посуду со стола.
— После смерти деда стала хуже... — Я опускаюсь на барный стул и подпираю рукой подбородок. — Теперь ты меня понимаешь? Тут каждый на своей волне...
— Я могу быть на твоей волне, — Мэтт заставляет посмотреть меня на него.
На моей волне?
Задумчиво отвожу глаза и слегка дую губы.
— Помнится мне, ты сказал, что я не в твоем вкусе... — Не могу удержаться от дерзости я.
— Это было до того, как ты преобразила мой особняк, споила мою охрану, загремела в участок... — начинает перечислять Мэтт, приближая свои губы ко мне.
Внутри все переворачивается, я заглядываю в его зеленые глаза. В них смешались два цвета. Насыщенная таежная зелень и золотая осень. Тонкая линия осеннего леса была в его глазах. Могут ли холодные цвета согревать? Могут.
Я опускаю взгляд на его губы, которые так сексуально двигаются. Они были полной противоположностью. Такие горячие, как пески в тропических странах. Так и хочется ощутить их тепло, согреться ими.
— Заказала меня, уснула в моей постели и чуть не убила моего дворецкого.
— Этим всем я поразила тебя? — шепчу ему в губы. Всего какие-то пара сантиметров отделяют нас от поцелуя.
— До глубины души… — шепчет Мэтт, обнимает меня за талию и притягивает для поцелуя.
Это был особенный поцелуй. Он отличался от того, что произошел в его доме. Он был полон нежности и тепла, которых так не хватает в холодные зимние вечера. Он был наполнен ощущением безопасности, которое я так стремлюсь обрести. Поцелуй с Мэттом был подобен дому, в котором я могу укрыться от всех жизненных невзгод.
Невинное превращается в страсть, о которую я обжигаюсь всем своим телом. Мэтт поднимает руки с талии на мою грудь и сжимает их сквозь тонкую ткань. Настойчивее становятся мои движения губ. Дыхание сбивается, и я хочу вдохнуть, но оторваться невозможно.
Мэтт запускает руки под футболку, расстегивает ловко бюстгальтер, его ловкие пальцы тут же находят затвердевшие соски. Он выкручивает их, мучает. Я испускаю протяжной стон прямо в его губы, прижимаясь всем телом к нему, запускаю руки под его одежду и позволяю себе блуждать по горячему телу.
Он отрывается от моих губ, прокладывая влажные поцелуи на моей шее и ключицах. Задирает футболку и вбирает в рот набухшие груди. Волна удовольствия проникает в каждую клеточку тела, пронзая до глубины души.
Проводит, царапая зубами по влажной и нежной коже соска зубами.
— Скажи, как ты хочешь... — шепчет Мэтт, сталкиваясь со мной лбами и тяжело дыша, снимая с себя футболку и прижимая меня к себе. — Ты хочешь меня, милая моя?
Я не понимаю, куда пропало все мое сознание. Все мои правила и договоренности с самой собой. Пустота и он. Нет, ничего, кроме нас.
Отдаюсь порыву, схватив руками его щетинистое лицо, и целую.
— Приму это за согласие, — отрываясь на секунду, произносит тяжело дышащий Мэтт.
Он срывает с меня футболку, сажает на остров, чтобы вернуть свое внимание к моей груди, которая уже ощутила холод, оставшись без прикосновений его губ.
Я забываюсь. Отдаюсь полностью ощущениям, которые мне дарит Мэтт. Руки только успевают сжимать его волосы, поглаживать и запускать когти в горячую плоть.
Горячая рука накрывает меня между ног, и я невольно развожу их шире, придвинувшись ближе. Мэтт усмехается.