Кулькен ликовал. Они проявили фантазию, да еще как! То, что он видел перед собой сейчас, было куда лучше любого обычного квеста с записками и тайниками.
На полу перед ним в маленькой кровавой лужице лежало оторванное человеческое ухо. Правая стена была вся заляпана отпечатками чьей-то ладони. И уж ладонь эта точно была не в чернилах от принтера. Половина коридора была отмечена кровавыми ладошками, словно кто-то шел, опираясь на стену, а потом решил присесть. Там, где он сидел, осталась еще одна кровавая лужица, только куда большая по размеру, чем лужица с ухом. Но то, что было дальше, привело Кулькена в полнейший восторг. Красные полосы на полу выглядели так естественно и натурально, словно присевшего отдохнуть кто-то куда-то тащил. Или, может быть, он полз сам, не в силах больше идти вперед.
«Мне туда», — весело подумал Кулькен.
— Вот они, подсказочки! Яснее ясного, — несмотря на то, что его бормотание было едва слышным, Кулькен был готов кричать во все горло.
«Хоть раз, хоть один единственный раз они угадали! У меня будет не глупая детская вечеринка с клоунами, жонглерами или цирковыми собаками, а настоящая! Настоящая потрясающая зомби-вечеринка!»
Впервые в жизни он пожалел, что на голове у него нет колпака, а во рту нет звонкой дуделки. Переступив через резиновое ухо в лужице искусственной крови, Кулькен небольшими, но быстрыми шагами направился к концу коридора, чтобы в предвкушении веселья повернуть за кровавым следом. Сердце его выдавало барабанную дробь, а в висках начинало звенеть от усиливающихся пульсаций. Кулькен следовал дальше, с упоением разглядывая отпечатки кровавых ладошек и кровавые следы на полу, и, лишь шаг не дойдя до поворота, замер. Он услышал знакомое ему по множеству фильмов «шипение». Конечно, на шипение это было слабо похоже, но и словами это нельзя было назвать. Именно так и разговаривают между собой мертвецы, когда не знают, чем утолить свой голод.
— Все-таки они меня любят, — не без удовольствия прошептал Кулькен и шагнул за угол.
23 (ПОСЛЕ) Теория «хорошести»
Они сидели у костра где-то в поле, засеянном пшеницей или чем-то еще. Кристина в этом не разбиралась, поэтому окрестила местность «хлебной лужайкой».
Им повезло, здесь было несколько построек, одна из которых напоминала зернохранилище, другая была заперта, и открыть ее без лишнего шума не представлялось возможным. Зато с третьей Алекс легко сбил замок и, оглядев помещение, сказал, что заночевать здесь будет в самый раз. Возле нее они и осели. Губернатор дремал, Кристина грела ладошки у костра, а Алекс сидел по-турецки и ждал, пока в походной кастрюльке закипит вода.
— У меня есть теория, — нарушил он вечернюю тишину.
— Еще одна. Не та, что про смерть?
— Нет. Да и то, что я говорил тебе о смерти, не было теорией. То было моей жизненной позицией относительно смерти, не путай. Теория смерти у меня другая.
В глазах Кристины читалось «ну, началось», но она не стала лишать Алекса радости разглагольствования, поэтому мягко улыбнулась и сделала заинтересованный вид.
— Моя бабушка говорила: «Хочешь узнать как человек жил, посмотри на то, как он умер».
— И это работает?
— Не знаю, — Алекс пожал плечами, — но она в это верила.
— И как она умерла? — не ожидая от себя такой бестактности, выпалила Кристина.
— Внезапно, — хмыкнул он.
— А жила как? Так же внезапно?
— Да, — копаясь в воспоминаниях, протяжно подтвердил Алекс, — так и жила, преподнося сюрприз за сюрпризом. Помню даже, как-то разругавшись с дедом, уехала на неделю к сестре никому ничего не сказав, — грустная улыбка отпечаталась на губах, — а когда вернулась, заявила, что отныне будет водить внука, то есть меня, по музеям каждый третий выходной месяца, потому что мы слишком «одеревенщились», а ей не хватает разговоров о высоком.
Кристина прыснула, подавив хохот.
— Бабуля была огонек? Да?
Фриер кивнул.
— Получается, — продолжила Кристина, подставляя ладошки огню, — ее теория работает, хотя бы на ней самой.
— Выходит, что так.
— Поэтому мысли о самоубийстве так пугают?
— Эй, что значит, пугают? Опять все к трусости свела? — ее слова, будто оскорбили его. — Ты что, вообще меня не слушала? — он помотал головой. — Верблюда польку плясать научить проще.