Несколько раз Машу и Настю ловили воспитанники, но девушкам удавалось либо вывернуться и убежать, либо сторговаться и обойтись без поцелуев.
Однако в какой-то момент Маша заметила, что Настя угодила в ловушку Мирона. Притаившись, Маша наблюдала за тем, как Настя долго и горячо торгуется, однако в конце концов Мирон целует её. Конечно, довольно невинно, поскольку вокруг дети. Но сам факт...
Додумать Маша не успела.
— Ага, Мария Александровна! — совсем рядом раздались весёлый смех и бойкие голоса ребят. Маша поняла, что её окружили. — Мех, пух или перо?
Маша обвела всех взглядом, оценивая свои возможности в плане побега. Возможности оказались так себе, а точнее, совсем никакие, поскольку среди мальчишек, окруживших её, оказался один совсем большой мальчик. Директор «Гулливера», если быть точнее.
— Мех, пух или перо? — настойчиво повторил кто-то из ребят.
Маша подняла взгляд, и её глаза встретились с большими и насмешливыми серо-голубыми глазами Артура Михайловича.
Глава седьмая
С трудом вырвавшись из затягивающего её, какого-то магического взгляда Артура Михайловича, Маша вновь быстро посмотрела на сцепленные руки мальчишек. Может, получится убежать так, чтобы никого особо не задеть и тем более, не толкнуть?
— Даже не пытайтесь, — вкрадчивый голос директора на корню пресёк планы и задумки Маши.
Конечно, она не может выбрать «пух» (и целовать двух) и тем более, «мех» (целовать всех)! Ведь совершеннолетний среди окруживших её мужчин только один.
Одно дело, когда подростки ловят в круг друг друга, и совсем другое — так вот...
— Перо, — решилась Маша.
— Ооооо! — загудели ребята, а потом начали спрашивать наперебой: — Кого выбираете?
— По старшинству, — ответила Маша, избегая встречаться глазами с настойчивым взглядом Кораблёва. — И после этого я больше не играю.
Если бы она знала, во что всё это выльется, вообще не поддалась бы на уговоры воспитанников и не стала бы принимать участие в игре.
Сейчас Маша до последнего надеялась на то, что Артур Михайлович как-нибудь поможет ей выкрутиться из трудной ситуации, избежать неловкости, но директор был невозмутим и помогать не собирался. Ждал.
Маша шагнула к нему и оказалась совсем близко. Ей стало страшно, поскольку она боялась, что он услышит её сердце, которое бу́хало, отдаваясь в ушах, да и вообще как будто во всём теле.
Маша, памятуя о том, что они с Кораблёвым всё же педагоги, а смена ещё не закончилась, коснулась губами щеки мужчины. К счастью, мозгом он полностью разделял мысли Маши, хоть и испытал огромное разочарование. Ему хотелось бо́льшего. Несоизмеримо бо́льшего; а невинный поцелуй увеличил желание в разы.
В душе́ Артура царил настоящий сумбур из бушующих противоречивых чувств. Вот зачем он всё это устроил?! Что за блажь — поддаться романтическому настроению, задающему тон празднику?
Как теперь не думать о тёплых и живых губах Марии Александровны, коснувшихся его щеки? Как забыть тонкий и едва уловимый аромат её духов? Как перестать вспоминать ощущение от прикосновения её волос к его щеке и шее? А главное, как это всё принять? Ведь он давно не романтически настроенный юнец, да и молодость уже прошла...
* * * * * * * *
Маша не могла уснуть. Лежала, вперив невидящий взгляд в потолок, а точнее, в окружающую её темноту, и в тысячный раз прокручивала в голове события прошедшего дня.
Давно, очень давно у неё не было такого эмоционально насыщенного дня и таких будоражащих воспоминаний. Причём, какой бы промежуток времени Маша ни выбирала для воспоминаний, заканчивалось всё насмешливым взглядом серо-голубых глаз и ощущением прикосновения её губ к немного колючей щеке.
Что с ней происходит? Почему она так реагирует на Артура Михайловича?
Размышления были в разгаре, а сон по-прежнему не шёл, когда Маша скорее почувствовала, чем услышала, как приоткрылись двери в палату. Вздрогнув всем телом, Маша приподнялась на локте, вновь вглядываясь в темноту.
Правда, она тут же начала себя ругать за дурацкую реакцию и за посетившие её крамольные мысли, а потом услышала шёпот Насти:
— Машунь, ты спишь?
— Нет, — едва слышно ответила Маша.
— Пойдём, на скамейке посидим? Мне поговорить очень надо.
— Хорошо, сейчас выйду.
Через несколько минут девушки сидели на скамейке у корпуса.
— Не могу уснуть, — виновато заговорила Настя.
«Ну ещё бы! Очень даже понимаю...»
— Ты меня наверняка осуждаешь, Маша...
— Разве есть, за что?
— Сегодня Мирон уехал, не мог же он тут остаться. Дети... Но я точно знаю, что завтра он придёт ко мне, и я не выгоню его. Не смогу. Не могу на него сердиться, и обижаться не могу. Люблю. Осуждаешь?