Он сел на место водителя. Отодвинул сидение.
— Жесть, какая ты маленькая. — произнёс парень, когда мы поменялись местами. Его рост был метр семьдесят девять. Что почти на голову выше меня.
Доехали до травмпункта. Женька шмыгнул в кабинет, поговорил с врачом и меня пустили без очереди.
— Так-так, что тут у нас? — Молодой, совсем юный медбрат потёр руки. — Показывай!
Я недовольно обернулась на Женьку, и он показал мне кулак. Легла на кушетку с опорой на руки и приподняла пропитанную кровью футболку.
Парень аккуратно снял повязку. Присмотрелся.
— Иван Николаевич, можно вас? — Из другого кабинета вышел пожилой сухопарый доктор. — Взгляните, пожалуйста.
Женька тоже заглянул.
— Интересно, очень интересно. — Иван Николаевич надел очки. Осмотрел рану. — Давно я не видел таких швов. Старая школа. И очень странный выбор техники. Много крови было?
Я пожала плечами, хотя знала, что примерно полкружки, за десять минут. И за час я бы потеряла около литра. Он внимательно осмотрел мою одежду.
— Hasta la victoria siempre. — прочёл надпись на моей футболке седовласый доктор. Он застал времена Революционера. — мадемуазель, вам не кажется, что жизнь куда дороже, чем победа?
— Без победы не может быть жизни, по крайней мере, у меня. — ответила я.
— Подвиг Эрнесто слишком переоценивают. Просто Братья сделали его выгодным символом революции.
— Да, согласна с вами. Если капнуть глубже про этого персонажа или вникнуть в смысл его писем, которые разорвали на цитаты без контекста... Но ведь Д Артаньян, тоже не отличался нравственностью в тяжелые времена. Мораль очень гибкая штука в человеческом сознании.
Доктор выразительно посмотрел и снова оценил бедствие.
— Ну теперь всё ясно, почему так. Павел Сергеевич, — обратился он к медбрату — обработайте рану, сделайте обезболивающий укол, синтомициновую перевязку и отпускайте с миром. — Жаль, конечно, но шрам останется. Кто штопал?
Медбрат покосился на Женю. И они оба посмотрели на меня.
— На весу не очень удобно было. — спокойно сказала я.
— Вы себя сами зашили? — Удивлённо воскликнул Иван Николаевич. — На кого учитесь?
— На строителя поступила!
— Интересно, интересно. Видишь Павел Сергеевич, а ты у меня на втором курсе ныл, что швы — это сложно. Даже строитель — справилась. Как шов-то называется? — спросил он меня.
— Петельный шов Ревердена-Мультановского — ответила я.
— Молодец. Пять.
Павлик Сергеевич, обработал мне рану, аккуратно наложил повязку. Укол я поставить не дала. Вот ещё, показывать другу свою пятую точку! На парковке травмпункта Женька меня остановил.
— Лин, подожди! Какого чёрта здесь происходит?
— Я же говорила, что со мной всё нормально! Поехали!
— Нет, мы никуда не поедем, пока ты всё не объяснишь мне!
— Ок. Оставайся здесь. — я пошла к машине и остановилась. Обернулась.
Женька позвенел ключами от моего Купера. Блядь!
— Что ты хочешь узнать?
— Где ты научилась зашивать раны?
Тренировалась, читала, готовилась к вторжению! Что мне ему ответить? Соври ему, дура! Он же сбежит, если ты ему сейчас всё выложишь! Я медлила с ответом. Друг ещё раз позвенел ключами.
— Курсы проходила, по оказанию первой помощи. Такой ответ тебя устроит?
— Нет, не устроит! Кто ты?
— Меня зовут Лина Маршал. Мне восемнадцать лет. Я поступила на ПГС в ЮУрГу. У меня просто хорошая долговременная память.
— Ты где так водить научилась?
Ты и научил! Но, конечно, он этого не помнит! — пискнул шестиногий коричневый говнюк в моей голове.
— У меня брат — инструктор по вождению.
— Понятно. И со скольки лет ты за рулём?
Двадцать — подсказал тоненький голосок.
— Лет с шестнадцати водить умею, — соврала я.
Он отдал мне ключи.
— Ты точно доберёшься?
— Да, поехали.
Мы добрались до его дома.
— Уважаемые пассажиры, — деловито наигранно произнесла я, когда остановилась у его подъезда. Женя улыбнулся. — Будьте осторожны, при выходе из последнего вагона. И не забывайте свою голову.