— Я быстро, — сказал Виктор в спину жене, стал спешить и напортил.
Чертыхаясь под нос, он посадил скорпиона в банку и начал зачищать неудачную пайку, когда заработал насос. Гудел натужно, намётанное ухо Виктора по первым звукам подметило, что прибор надо разобрать, очистить от песка и смазать. М-да, кажется, нагоняя не избежать… Затем что-то гупнуло так, что дрогнул пол, будто упало, обрушилось — видно, Большая Га слишком сильно дёрнулась. Бывало, что и пробирки при резких движениях станции бились. Так дело не пойдёт, придётся заново перепаивать, а то и менять плату. Но потом, сперва на водозабор.
Дверь скрипнула — неужели Лидия вернулась за ним? Нет, показалось. И тут, как назло, начал издавать недовольные звуки один из свежих образцов. Кстати, перспективных внешне, хоть и не прошедших ещё тестирование. Всю прошлую партию пришлось утилизировать из-за внутренних уродств, но эти казались хорошими. Его Лидия была гениальной.
— Да что такое⁈ — воскликнул Виктор сердито.
Он поспешно вытер руки и пошел в вотчину дражайшей супруги — инкубаторную камеру генетического отсека, надеясь, что просто автоматическая соска изо рта выпала, а не капсула сломалась, и замер на пороге как вкопанный. Виктор словно прилип к полу, не в силах шевельнуться от изумления.
В инкубаторной без спросу гостила рептилия. И отличалась она от всех виденных ранее как тёплое от мягкого, как принтер от насоса. Как вагина Лидочки от хвостика.
За свою жизнь Виктор видел достаточно кочевников и вырожденцев репти в старых поселениях, чтобы эти отличия заметить, даже несмотря на то, что голого рептилоида ни разу не лицезрел в живом виде, ведь все они носили термозащиту. Этот красовался голым. Мерзкое животное! Он был огромным, на голову выше Виктора. Его передние лапы были длиннее, чем у сородичей, голова — больше, пасть — шире, от затылка и до широкого, массивного хвоста тянулся ирокез пластинчатого гребня. Грудь и бедра бугрились мускулами. Длинный хвост совершал короткие, нервные движения. Настоящий ящер. Динозавр! Дракон! В передних лапах репти-переросток держал пищащий образец.
— Эй, ты кто такой? — недовольно и растерянно сказал Виктор, мысленно благословляя предков, обязавших его носить пистолет в кобуре униформы. Иногда Виктор стрелял из него тушканов. Но кто же знал, что оружие понадобится по назначению? На его памяти репти не проникали на защищённую станцию! Невозможно…
— Ты что делаешь? А ну положи ребёнка…
Ящер молча смотрел на Виктора янтарными глазами, и не было в них ничего хорошего, только голод и животная жестокость. Он испугался. Успеть бы достать оружие…
— Я вызову охрану, мы оформим жалобу! — громко сказал он.
Ящер приоткрыл огромную пасть и показал тонкий, раздвоенный язык бледно-жёлтого цвета, прямо как у прадавних своих предков. Виктор только в книгах таких и видел! Затем чудовище что-то произнесло на сипящем древнем наречии репти, и если бы не электронный переводчик, автоматически включившийся в часах, Виктор не понял бы ни слова.
— Умолкни, с-скот. Прочь с-с дороги… — сказало оно.
На стене поблескивал давно позабытый сигнальный клапан, нужды в нём раньше не было, никто на его памяти ни разу не лез на станцию. Степняки свято блюли договор и благополучно меняли у черепашников на мясо тли и дикий мёд простые лекарства: антибиотики, антисептики, вакцины, антилучевые препараты. Разбойным бандам научники были не интересны ввиду малого количества золота и сложны для абордажа. Но это ископаемое чудище грабило инкубатор! Оно схватило один из лучших образцов! Оно высказывалось как радикальный репти-расист! Виктор поглядел на тревожную кнопку рядом с выключателем и прыгнул к ней. Палец утопился в клапане, пока вторая рука тянулась за пистолетом. Секунду ничего не происходило, рептилия по-прежнему пристально пялилась на него янтарными глазами со змеиным длинным зрачком, а потом пальцы сомкнулись на рукояти оружия, и тут же заголосила, завизжала сирена. Она была последним, что техник медико-генетической станции-поселения услышал в своей жизни — пасть, полная острейших клиновидных зубов, вдруг выросла и разверзлась рядом с ним как преисподняя. Чудовище одним укусом вырвало ему нижнюю часть лица, шею, и скрылось в проёме двери. В падении Виктор выронил оружие, но поднимать не стал, а схватился за больное, горячее, мокрое вместо собственного подбородка и горла. Внезапно трели сирены стали тихими, будто уши его забивали ватой. Боль обрушилась, раздавила его и тут же утонула в крови, хлещущей из горла.