И только закончив все дела, вернулась к знаку яда и младенцу под ним. Ничего он не подох, а спал, видимо, вдоволь накричавшись. Грудка поднималась и опадала. «Ладно, съем его потом, когда проголодаюсь», — подумала Рахель. Подняла теперь голого хумо, прикрыла краем шкуры и пошла искать место для ночлега.
Она нашла пещеру, в которой, кажется, и обитал её недавний противник. Здесь всё было покрыто помётом, полным костей мелких животных, и клочьями выпавшей шерсти, такой же, как на её термухе. Рахель собрала в кучу эту шерсть, улеглась на неё сама, и добычу под бок умостила, чтобы ни единый хищник не украл пусть паршивую, но собственность. Свернулась вокруг него кольцом, как всегда спала, и только теперь заметила, какой он тёплый. Раньше этого не чувствовалось из-за мокрой термухи, оставшейся где-то в туннеле. Каким восхитительно-горячим оказался этот младенец, словно внутри него жил маленький собственный гейзер, которого у самой Рахель не было. Она прижалась ухом к голому животу и услышала, как внутри горячего тельца бьётся Сердце его мира. «Может отец разрешит его оставить себе?» — подумала она. Нет, не разрешит. Дома хумусов держать настрого запрещалось, только черепах. Да, когда-то у Рахель была своя черепашка по кличке Принц. Много лет прожил её Принц, а когда подох, она так горевала, что даже отказалась его съесть. Ах, как жаль, что теплокровных людей в жилых пещерах заводить нельзя! Нагретая внутренним теплом его чистой крови словно маленьким солнцем, Рахель уснула так хорошо и сладко, как в жизни своей не спала.
Глава 8
Боб
На утро оказалось, что рана воспалилась, края напухли, из-под оторванной чешуйки сочится гной, а хумуса невозможно успокоить, как Рахель его ни трясла в здоровой руке — раненой было не шевельнуть без острой боли. Наверное огонь магического зверя был ядовитым, или лишайник, которым она затыкала свежую рану, отравленным и грязным, как не крути — плохи её дела. Навеянный теплокровным младенцем сладкий сон исчез, столкнувшись с суровой действительностью: вне Горы у неё нет шансов сохраниться самой и сохранить это хумо. Там был Абрра, умеющий лечить больных мелких животных, там была варёная пища из особенных тёртых кореньев, которой их вскармливали, если самка бросала младенца, а такое случалось частенько. В то время как здесь нет ничего. Либо они вместе умрут, либо Рахель им подкрепится перед обратной дорогой и с помощью Змеи-Праматери кое-как вернётся в Гору. Если вспомнит, в какую сторону идти. Жаль, конечно, да что поделаешь? Она сама больна. К тому же хумуса попросту нечем кормить, его голодный крик непременно привлечёт новых незваных гостей, жителей подземного туннеля наподобие мотылька, под шкурой которого сохранялось тепло даже холодной ночью. С одной лишь разницей: Рахель теперь не боец. Измотанная раной и детским криком, она провалилась в болезненный сон, подобный холодному, но с беспорядочными яркими видениями. Однажды с ней такое было, очень давно, когда юная совсем Рахель сожрала ядовитого паука, мать еле отпоила её травами. Как и в те тяжёлые дни ей постоянно грезилась всякая всячина: то Рахель снова оказалась в Горе и протягивала мелкого хумуса Абрре, чтобы тот излечил его и накормил. То казалось, что она на черепахе, перебирает детёнышей в поиске самочки, но самочек не было — одни самцы почему-то. То снова билась с мотыльком и никак не могла одолеть, а он всё хватал и грыз Рахель за больную руку. Проснулась в ознобе, вялая, полуживая. Детёныш разрывался от крика, слишком тупой, чтоб внять словам и умолкнуть. Безмозглый хумо!
— С-съешь его, — повторила она себе. — Быс-стрее!
Хоть для кого-то мучения закончатся.
Рахель с трудом встала из кучи шерсти, как замороженная. И лишь тогда увидела, что в тёмном проёме, на выходе из мотыльковой пещеры, где она спряталась, стоит нечто, ни на что не похожее. Сперва Рахель подумала, что дальше спит и бредит, затем поняла, что не спит. Это был взрослый хумус, но не черепашник: его термуха была по кускам сшита из всевозможных шкур. Были там как рукотворные, так и звериные. Он вонял, как целый загон скота, а на голове красовалась — Змея-Праматерь! — ритуальная маска, но не металлическая, как дома, а такая же бурая, как всё его облачение. Хумус не нападал, просто молча смотрел на неё и на ребёнка. Больше на ребёнка, но и на неё тоже. Рахель только что готова была сожрать к пс-су свою добычу, но что-то глубоко внутри заставило её снова припасть на здоровые конечности и упереться в пол хвостом.