Вскоре он так устал от шашек и фермерского внука, что начал подниматься и выходить из норы, сидел на пороге, на куче сухой травы, загорал и смотрел, как доят тлю и режут тлят для поставки в Копи. Как бродят по закону тупые, покорные и прожорливые насекомые, резко пахнущие особым собственным запахом. От скуки починил старую косилку, сперва не верил, что получится, но посмотрел, как репти траву вручную серпают, и жаль их стало. Чего косилка ржавеет? Дай-ка посмотрю, подумал. Разобрал, стал рыться, нашёл погнутый диск, выровнял, собрал — не работает. Снова разобрал, и лишь тогда, слепец, узрел порванный проводок, в нем и была загвоздка! Спросил у хозяина паяльник, а тот скорпиона за хвост притащил, видно, что ручного, тот особо и не крутился. Попробуй на яд, говорит, я всё им клею. Адам перехватил насекомое покрепче и в самом деле отлично запаял, век живи — век учись. И заработала пс-сова машина!
Заплатить за выродков фермерам было нечем кроме пищи и крова, да няня и не требовала платы. Она оставляла Адди на попечение семейства репти и уходила искать следы мифической станции. А, поскольку никто её давным-давно не видел, ня занималась тем, что расспрашивала в каждой копи и в каждой шахте на их пути, не встречал ли кто станцию, а если да, то где и когда. Какое-то время назад она стала одержима идеей эту станцию найти, и с тех самых пор они с Адамом пребывали в вечной дороге. От шахты к шахте, от копи к копи, по кабакам и ярмаркам, столько Адди их перевидал — и не передать. Припасы, взятые из дому, давно закончилось, только ня не унывала и находила там и сям работу. Иногда брала подряд выбить расплодившихся выродков или злого хищника, но чаще просто дралась на ярмарках за деньги, выступала в боях без правил в тяжёлом весе против мутантов, тем временем Адди ставил на неё их семейный металл и выигрывал. В хороший день поднимали монет исправно, на них брали снарягу и новые припасы для бесконечного пути. Жаль, что ярмарки — явление нечастое…
Однажды Адам, обычно ни о чём таком не думающий, обнаружил, что на него уходит гораздо больше денег, чем на саму ня — одежда, обувь, пища, тот же чип. Тогда начал сам выходить на ринг, пока что в среднем весе, отчего частенько бит бывал поначалу и людьми и репти, ня только нервничала. Потом приноровился к тому, что в боях без правил всё равно есть правила, и начал чаще побеждать, а если проигрывал, то даже радовался: у сильного соперника можно научиться новым приёмам боя.
Ня была очень сильной и научила многому, да только ограниченно. Потому что Адди не имел её зубов, хвоста и чешуи. В детстве, полудурок мелкий, всё ждал, когда, наконец, обрастет и станет как она. Чтобы так же лезть по отвесной стене, или подставлять спину паукам под жвала, или голову муравьиному льву одним махом откусить. Не дождался, зато постепенно понял, что другого вида. Тогда стал спрашивать, где его родные. Нехотя няня поведала, как отбила его у выродков, а про его родителей ничего не знала. Сиречь — сиротина сиротская. С тех пор Адди выродков и возненавидел. И если по мелкости учился бою с неприязнью — синяки эти вечные, шишки, то при мыслях о судьбе родителей очень захотел, сразу пошёл в прогресс к вящей радости няни. Однако, будь его воля, Адди бы целыми днями разбирал и собирал старые приборы и рылся на техно-барахолке, очень ему это дело нравилось, даже больше, чем девушки. Оказавшись в скопище деталей, он прямо в медитативное состояние впадал.
Иногда Адам думал, что на самом деле ня туповата, потому что в схемах совсем не разбиралась, впрочем, старый Боб, когда-то в детстве научивший Адди читать и писать, тоже не шибко соображал в этом деле, только на самом простом уровне.
— Ему учиться надо, — говорил он, помнится, няне.
— Так учи! — огрызалась та.
— По-настоящему учиться, — вздыхал старый Боб и моргал тремя глазами, один из которых вечно слезился. — Мальчишка непростой. А я всегда был посредственным техником и ещё худшим взломщиком.
Он и научил Адди азам электроники. Он был единственным нормальным выродком на памяти Адама. Добрым и щедрым, но слабым и больным. В один прекрасный день старый Боб просто не проснулся. Ня прочла над его телом молитвы Змее-Праматери, завернула в старую шкуру мотылька и унесла куда-то в темноту туннеля. С тех пор и до этого дня они жили вдвоём.
Фермер нашёл Адди в тот момент, когда он пугал вертлявого внука сказкой про жуткого пс-с-са с его смертоносным хвостом, которого сам в детстве боялся до одури, даже спать не мог. Он надеялся, что мальчишка отстанет наконец-то.