— Это знаки, — пояснял старик. — Грамота.
— А про что они говорят? — допытывалась Рахель.
— Про многое, — у старого Абрры даже грива поднималась. — Как с-скотину лечить. Что было. Что будет. Когда-то каждый дра ведал знаки, а теперь они дос-ступны лишь Держателям Гейзера, отупел народ, одичал, с-сами с-стали как безъязыкий с-скот…
Он вздыхал и показывал Рахель закорючки на камне и глине, раз за разом повторяя их значение. Со временем она даже стала узнавать некоторые.
Старик знал всё на свете: почему плесень светится, отчего на одних камнях грибы растут, а на других их нету, даже где берётся рыба в подземных озёрах.
— Гора — это мир, — спорила Рахель. — Папа говорит, она бес-скрайняя.
— Нет, глупая, — Абрра снова сердито встопорщил гриву и высунул язык, словно хотел распробовать её глупость. — Гора — это просто гора. Таких на поверхности много. Тысячи биений С-сердца Мира назад, во времена Горящих Камней, дра укрылись в ней и выжили. А мир наверху огромен, хоть и мёртв. С-сверху — бес-скрайняя с-степь. Над нею — небо.
— Что такое небо? Быть может нёбо? — Рахель широко открывала рот, высовывала чуткий язык и закидывала голову.
— Нет, девочка, это много, много воздуха, так много, что он имеет цвет: голубой, как эта плесень, и такой же яркий. Там ходит с-светило, оно называется с-солнце, оно золотое, и блестит ярче с-самой шлифованной ритуальной мас-ски.
«Врёт, как пить дать врёт!» — думала Рахель, зачарованно шевеля ушами. Голубое небо ей даже снилось, и эти сны были прекрасны. А степь она представить не могла. Как это, когда не видно стен? И даже языком не прощупать?
— Почему же мы туда не идём, в этот огромный мир?
— Ты сама знаешь — там небытие, — старик хмыкнул. — С-степь наполнилась ядом, в ней погибло вс-сё живое, и ушла с-с поверхности вода под землю, а воздух с-стал отравой, в табличках с-сказано, туда нельзя идти без ритуальной мас-ски. Потому, хоть Край Горы и с-существует, за него дороги нет.
Многие биения подряд Ра являлась к лекарю, разбирала знаки да ковыряла его, заставляя повторять на собственный лад старые легенды про то, что когда-то скот и дра вместе жили наверху, торговали и менялись имуществом, но вдруг стали воевать, и как, после столетней войны, не в силах победить, с-скот отравил небо и землю на тысячи лет, и лишь тогда стал пищей.
— Наши предки тоже были хороши, — уверял Абрра. — Они владели могучими ядами, которыми травили с-скот. С-смотри с-сюда. Запомни этот знак. Он говорит о том, что впереди отрава.
Рахель смотрела во все глаза на жёлтый круг с тремя черными треугольниками, и тихо клекотала, наслаждаясь тайным знанием.
— Впрочем, я кое-что предполагаю, — добавил старик.
— Что же?
— Есть мнение, что Держатели прос-сто не говорят народу правду о том, что нас-стала пора выйти из Горы. Что воздух и с-степь давно очис-стились. Им выгодно обманывать народ, держать в подчинении, пос-слушными… Пс-с! Мерзавцы…
Ей нравился бунт в словах старика. Рахель никому не говорила о святотатственных его речах и новых своих навыках — ещё пускать перестанут. Мама думала, что Рахель учится лечить скотину — это было хорошо, приносило пользу общине и роду. Но она мечтала не лекарем стать, а увидеть голубое запретное небо.
Чтобы обосновать святотатственные желания, она придумала, что там, наверху, мог заново развестись дикий скот, и тогда она принесет домой самку самой свежей крови, гораздо лучшую самку, чем глубинно-пещерная. И если непременным условием выхода наружу была ритуальная маска, то вот же она, закрывает морду: материнская, золотая, блестящая.
Глава 2
Магия древних
Рахель поднималась так долго, что уже разуверилась в существовании Края. Слушала далёкое биение Сердца мира, и по нему старалась определить, время отдыхать или двигаться. Устав, она прилегла на каменном уступе, таком узком, что хвост свисал. Нарядная маска матери царапалась о камни, и Ра сдвинула её на затылок и лоб, давая отдых носу. Как и всякая дра, она могла подолгу не есть и не пить, но вдруг услышала, что в щели пищит и шевелится. Рахель прислушалась, затем попыталась достать. Она поковыряла в щели пальцем с длинным изогнутым когтем и обнаружила тёплое и живое, нащупала и раздавила крохотных зверьков с длинным хвостиком, по одному их выцарапала и слизнула. Мелочь, не укусишь, так, даже перекусом не назвать, но приятно. Это было настоящее мясо, с шерстью и костями. И это значило две вещи: она совсем близка к поверхности — раз; поверхность обитаема — два. Отложив отдых на потом, Рахель снова полезла вверх, цепляясь за камни и куски древнего метала, торчащие из них и… упёрлась в завал, дальше ходу не было. Потыкавшись без толку в огромную глыбу, которую и всемером не поднять, она вернулась на уступ, где ранее нашлись вкусные теплокровные зверьки. «Как-то они пришли оттуда, сверху, — думала Ракель, — значит должен быть проход».