Адди сорвался с места ещё до того, как рефери объявил дрожащим голосом, мол, господа и дамы, программа изменилась, во втором бою выступит брат-краевик. Приветствуем слу-у-ужителя божьего!!!
Народ, кто ждал мутанта, возмутился — любили на чужие уродства посмотреть, что греха таить. А вот завсегдатаи обрадовались — им предстояло нечто новое, случился разрыв шаблона, появилась тёмная лошадка, и многие принялись одобрительно свистеть и хлопать.
Адам стремительно помчался к рингу, если бы его ловили, то поймать бы не смогли. Ему очень надо было приблизиться к самой арене, в угол секунданта, чтобы поддержать ня вблизи, и он распихивал народ локтями, просачивался боком, подныривал под чьими-то ногами, даже перепрыгнул низкорозкого карлика, сбил с него вязаную шапку и нарвался на проклинающий вопль. И всё равно не успел — ударил гонг.
«Бей первым» — всегда говорила ня. И здоровяк ударил первым как по нотам, за мгновения перед тем, как бросилась вперёд она сама. Монах налетел на неё как ворон на ящерку, огромные руки взметнулись для удара, однако ня увернулась и бросилась ему под ноги — сбить. Но этот словно чуял и подпрыгнул как кузнечик, чтоб обрушиться на соперницу всею тушей, к счастью, та вмиг перекатилась и вскочила на ноги. Бойцы пошли по кругу, выжидая момент для нового броска. Ня нервно дернула хвостом, и краевик снова кинулся в бой, как таран.
Она его встретила ударом обеих ног — атака захлебнулась. Краевик грохнулся всем своим немалым весом, да так, что настил ходуном заходил. Ня прыгнула на него сверху, добивать, только рано — краевик на лету схватил её за ногу и дёрнул в сторону, а когда ня упала — навалился сверху. Она ударила когтями наотмашь, вцепилась в голову под капюшоном, и оба покатились со звериным рычанием, с утробным рёвом, кромсая друг друга когтями. Полетели во все стороны чешуя и клочья хламиды, брызнула первая кровь — нянина. Зал визжал, свистел, орал. Секундант, положенный от шараги, лысый человек без видимых мутаций, возопил как резанный:
— Давай, давай, я на тебя поста-ави-ил!!!
— Лупи его, ня! — во все лёгкие кричал Адам во всеобщем диком вопле. — Р-рви его!!!
Услышала она или нет, неизвестно, но вдруг извернулась, как ящерица, скользкая от собственной крови, льющей из глубоких порезов, и впилась зубами в лицо монаха. Тот взревел как раненый верблюд и одним могучим ударом отшвырнул её аж до канатов, только тогда Адам и понял, что проклятый высидиш дрался не в полную силу.
— Вставай, ня! — закричал он.
Она пошевелилась, приподнимаясь на резиновом полу, но видно было, что бой окончен скверно.
Разорванный монашеский капюшон сполз, обнажая непослушную яркую гриву — чёрную, красную, жёлтую — невероятный окрас! Касатель повернулся на его голос, прищурил яркие, янтарные глаза, по-птичьи коротко дёрнул головой. Адам оторопел и сразу умолк. Да и в общем в зале поутихло, честно говоря, потому что никакой это был не краевик, а каждому степняку, копчанину и шахтарю знакомая рожа с постера «живым или мёртвым». Горын, мать его за хвост, главарь Детей Ветра, чтоб его, проклятого, самого за ветром пс-с носил!
— Поли…! — крикнул Адам, но его тут же обняли сзади, в спину ощутимо ткнулась сталь, а на лицо легла холодная даже через перчатку рука.
— Заткнись, выродок, приреж-жу, — шепнули в ухо с характерным выговором репти.
На сцене рефери считал над няней. Раз, два, няня выплюнула несколько зубов, три, четыре, поднялась, шатаясь, одна рука висела плетью, с неё стекала кровь. Горын что-то прорычал на древнем наречии, тряхнул башкой, разбрызгивая алые капли из порванной щеки, и коротким мощным ударом отправил её в нокаут. Ня смешно всплеснула руками в развороте, свалилась как кулёк, и больше не вставала.
Зал словно с ума сошёл, такой поднялся крик, свист и вопли. Сталь разбойничьего клинка всё ещё холодила спину, нутро распирало от горечи и злости. И черт с ними, деньгами, нужно ня спасать! Адам извернулся как змея, нож сам по себе выпрыгнул в ладонь. Им он псевдомонаха и угостил в бочину от души, тот только хрипнул, и снова, и снова, пока краевик не выронил бандитское лезвие. Адди оттолкнул его цепляющуюся руку и полез на арену, да снова не успел — в лодыжку впились зубы робопса.