Не открывая глаз, Рахель слушала, что происходит вокруг, да осторожно кончик языка высовывала через самую узкую щёлочку, стараясь медленно и поверхностно дышать. Впрочем, глубоко вдохнуть не получалось, она лежала избитая, как наказанный шкодливый ребёнок. Только родители никогда её не увечили — любили.
Он был здесь — пахло гормональным взрослым репти, так же сильно, как от отца когда-то. Людьми тянуло тоже, точнее, немытым хумусом. Снаружи храпели и стрекотали верблюды, перекликались многочисленные голоса, остро воняло дымом и смачно, сытно — жареным диким мясом. Болело всё тело, будто по ней паровой каток проехался. Особенно рука, хвост и рёбра.
— Вс-стань, — сказал он на древнем наречии, Ра даже вздрогнула — на мгновенье показалось, что отец зовёт, она давно забыла, как звучит старая чистая речь. — Я вижу, ты не с-спишь. Язык.
Рахель поднялась и села, стараясь не тревожить зафиксированную пластиковым гипсом руку. Открыла глаза. Оглядела увешанный коврами шатёр в стиле кочевников, с жаровней посредине, с дырой-дымоходом в куполе. Свою короткую нижнюю юбку, в которой выходила на ринг. Тугую повязку на рёбрах. Подскочила людская женщина в золотом ошейнике, обдала острым запахом пота, подмостила под спину подушку, даже улыбнулась — полная, пышная. Вторая, горбатая, поставила перед нею широкое золотое блюдо с кровавыми кусками характерного вида. С такого же золота, такой же пищей её кормили в детстве на Праздники Спасения. Ра прекрасно помнила этот вкус, но больше не хотела его знать, стыдилась прежнего высокомерия и дикости. Слишком привыкла к жизни в Степи с её копями и развитыми шахтами. Хумоед — равно дикарь, мутант, ублюдок вне закона. Полно иной добычи, только поищи — та же дикая тлятина да козы.
В шатре было жарко натоплено, удушливо тянуло торфом и верблюжьим помётом. Горел он с резкой вонью, однако — не хуже смолы. Им разбойники, в основном, и обогревали свои переносные жилища.
— Ешь, — велел Горын, присаживаясь напротив.
— Я не голодна, — отказалась Рахель, не сводя настороженного взгляда со своего мучителя.
Разбойник помолчал. Его грива спокойно лежала на могучих покатых плечах, значит, не сердился. Оба пристально, не моргая рассматривали друг друга, да синхронно пробовали воздух языками.
— По закону Горы теперь ты — моя законная добыча, — сказал он затем. — Я взял тебя в бою и могу делать с-с тобой что угодно, но я с-сегодня добр и желаю тебя накормить. Ешь.
В Горе проигравший облагался штрафом любого толка по желанью победителя: платил золотом, собственной работой либо исполнением обидной шутки смеха ради: соскоблить чешую с затылка, обрезать наголо отростки. Но в основном, конечно, золотом — очень дра металл ценили. Как, впрочем, и хозяин шатра. Каждое его плавное движение, каждая яркая чешуйка напоминала сородичей, даже грива пестрила знакомой расцветкой. Рахель не выдержала и потупилась. Она не просто подвела свою семью когда-то, ещё и забыла о ней. Горын — значит из Горы. Гор? Игорр… Не может быть такого совпадения, наверняка он родом из чужого поселения, могли остаться и другие подземные общины дра, в которых нарекали старыми именами…
— Мужчины с-сражаются с мужчинами, а женщины с женщинами, — возразила она и ощупала языком выбитые зубы. — Я тоже могу победить детёныша. Ты размером с-с металлурга.
— Пс-с! — он поморщился, и Ра улыбнулась: его свежие раны тоже болели, особенно рваные на щеке и шее, с запекшейся кровью и вспоротой чешуей — сама кусала.
— Я больше не живу по законам дра, — добавила она.
Рахель узнала его в тот же миг, когда увидела на ринге, невзирая на капюшон касателя, и сразу поняла, что бой проигран. «Живым или мёртвым» Горына не взять, по крайней мере ей. В Горе бои проводились по гендеру из-за разницы в размере мужчин и женщин. Рахель помнила, как увечили друг друга парни — немало рингов повидала. Жилось там скучно: ешь да молись Праматери, либо бейся, вот и дрался каждый сызмальства. Горын мотнул головой рабыням, и те поспешно покинули шатёр, они остались вдвоём, победитель и побеждённая, снова друг напротив друга, а между ними блюдо с кровавой плотью.
— Как тебя зовут?
— Нагиня Огнегрива с шах…
— Нет. Настоящее имя.
— Рахель.
— Хорошо, Рахель, — он схватил с блюда кусок хумятины и проглотил не жуя. — С-скотский лекарь первым с-сказал, что мир пришел в с-себя… Как там с-старый Абрра, вс-сё ворчит?
Она снова вздрогнула. В бескрайней Степи ей встретился соплеменник!
— Я покинула Гору давно, — сказала она. — Может умер уже.