Сверху весь панцирь покрывали гигантские наросты, подобные сталактитам. И были эти сталактиты неприродного происхождения — слишком ровные, слишком симметрично они стояли, слишком одинаковые. Между ними росли растения, трава, и даже небольшие деревья, как у них в Горе!!! Их скопище окружала прозрачная слюдяная стена, Рахель вспомнила острый осколок, отшлифованный водой и множеством ладоней, и слово с таблички — СТЕКЛО. В каждом сталактите были дырочки, закрытые тем же стеклом. Это походило на муравейник, и даже больше! Кажется, это был настоящий город, как у них в общине, только не внутренний, а внешний, если такие бывают. Значит, они не одиноки, а наверху остались другие дра? Вот это счастье! Вот это радость! Иные общины давным давно вышли наружу, и живут под этим бескрайним небом, впрочем, совершенно не голубым, а серым.
— Магия древних! — воскликнула Рахель.
Ветер дунул с той стороны, куда удалялась степная черепаха, переставляющая гигантские лапы с неутомимостью и тупым усердием скалобитного механизма, он принёс запахи, но не те, которых Рахель ожидала. Там не пахло серой и плавленным металлом, как дома, не пахло рингом с его потом, слюной и кровью, зато безошибочно и густо пахло хумусом. Этот запах был не таким насыщенным, как в общинном загоне, словно они меньше гадили, однако узнаваемым.
— С-слава Змее-Праматери, у них есть с-скот! — воскликнула Рахель.
А раз они держат скот, она сможет выменять самочку! У неё есть металлические кольца на хвосте, Рахель не из бедной семьи, в крайнем случае отдаст ритуальную маску матери, которую по важным дням носила ещё бабка. Это папина маска была новой, недавно отлитой, а что с прежней случилось — он никогда не рассказывал. Впрочем, ма не обидится, наверное, уже переживает за свою чешуйку.
Так вот, Рахель догонит черепаху, попадёт в этот странный наружный город, представится главе их рода со всем почтением, если надо — на ринге выступит против ихних дочек, будет достойной дра, лица Горы не уронит. И объяснит, что в общине выродился скот, ей сразу дадут хуму в обмен на кольца.
Она вскочила и пустилась бегом вслед за чудовищным гигантом, прирученным магией древних дра.
Глава 3
Первый встречный
Слава Змее-Праматери, умудряющей и направляющей когти! Рахель не полезла в город сразу, а долгое время преследовала, прицениваясь издали, каким образом лучше вскарабкаться на спину степной черепахи, за лапу уцепиться, или за хвост. О том, что её заметят далеко внизу, в траве, и речи не было — она забегала с боков, прыгала и шипела — всё без толку, даже вартовой не показался. Может, город умер? Вдруг они без ритуальных масок вышли в степь и все погибли от яда? Но мелкие прыгучие зверьки не погибли, они шныряли по газону вокруг Рахель и быстро прятались в норах. И она то шла следом за черепахой, то бежала; отставала, отвлекаясь поглазеть вдаль, туда, где газон слипался с небом, и вновь догоняла чудище с манящим наружным городом на спине, всё далее уходя от Горы.
Когда золотое солнце нагревало землю и слюдяной прозрачный воздух, оно делало ритуальную маску горячей, кровь — стремительной, а саму Рахель — очень быстрой. Чем теплее — тем лучше, а уж под солнцем было превосходно горячо, как у гейзера, только сухо, и она наслаждалась каждым движением. К темноте гора скрылась из виду, светило село и Рахель испугалась, что больше никогда не увидит его. Какое-то время она по-прежнему бежала за черепахой, но вскоре воздух остыл и опустился холод, тогда кошмар предыдущей ночи повторился — оцепенение в высокой траве, полусон, полуявь, безмысленное вялое состояние. Пс-с, какая гадость!
Ночь Рахель пролежала камнем, но стоило снова взойти золотому солнцу, нагреть газон и воздух, как она ожила и нагнала ползучий город по его огромным следам. «Колдовство какое-то», — сердито думала она о холодном сне, торопясь по примятой огромными лапами траве. Радовало только то, что можно было безошибочно увидеть, в какую сторону удалился гигант верхнего мира. Да только проникнуть в город на его спине пока не получалось, тем временем Рахель проголодалась и жаждала.
Пришлось охотиться. К счастью, в траве водились змейки и, да простит Праматерь, их она легко ловила и глотала целиком. Одна оказалась горькой, от неё на весь день распухла десна, но Рахель запомнила её пёстрый окрас и больше таких не брала. Затем озаботилась ушастыми прыгучими травяными мышами, теплокровными! Достаточно было замереть в траве, чтоб зверьки перестали её замечать, а уж тогда Рахель рукою хвать! И под маску. Были они сладкими, как горные мыши, впрочем, суховатыми. Маска мешала и Рахель не удержалась — сдвинула её на затылок. Ничего не случилось, от святотатства никто не умер, от яда тоже. Она ощупала воздух языком, нашла некую влагу, подобралась к ее источнику и, новое чудо! Обнаружила в переплетении стеблей расколотую пополам головную кость хумо — такие же украшали её пещеру, только целые, полированные заботливыми руками, красивые. А тут кости просто лежали и крошились — дикая скотина подохла, да так и сгнила, остался сам скелет. В одной половине головной кости скопилась роса, Рахель с наслаждением выпила её, словно чашу.