— Эх, яблочко, на шее с хрящиком! — запел он высоким, чуть подрагивающим голосом, и Рахель в тот же миг узнала его. — Разгрызи его, Горын, по-настоящему!
Обе копчанки отошли подальше от музыканта и приблизились к ней. По-прежнему бледная госпожа Сталеварова держалась обеими руками за грудь, но глаза лихорадочно блестели, как и влажные от слюны розовые губы.
— Ах ты пс-сов выс-сидиш! — пробормотала Рахель, глядя на воришку, но тут же вмиг забыла про него, потому что Горын прыгнул в яму. Резко оттолкнулся, балансируя хвостом, и приземлился неподалёку он монстра-победителя.
— Эх яблочко,
Хитин титановый!
Вот бы всё оно пошло
Да по плану бы! — звонко вопил музыкант, со всей силы лупя по струнам.
Подземное чудище ощутило, как вздрогнуло дно от веса брата и в тот же миг бросило медвежью тушу. Монстр выставил гипертрофированные лапы вперёд и угрожающе затрещал. Яркая грива Горына торчала дыбом до последнего отростка.
— Моё…
Он разогнался и в прыжке налетел на чудище сверху, упал на головогрудь, вне досягаемости хищных лап, и тут же вгрызся между ней и длинным брюшком. Рванул башкой — кусок хитина вон. Рванул ещё раз — другой кусок в зелёной жиже полетел в сторону. Медведка затрещала и встала на дыбы, опираясь на целые лапы. Горын покатился вниз, без толку царапая панцирь. Лола Сталеварова ахнула. Дети Ветра завопили так, словно кричала сама Степь. Рахель с любопытством сделала шаг вперёд, к каменному бортику.
— Эх, Горын, Горын,
Штука редкая —
Вылезть снова из норы
Да с медведкою! — неслось сзади под громкое брынчание.
Подземный монстр скрутил вокруг брата кольчатое брюхо и ударил острыми цервами, но тот как чуял — успел подставить спину тем же образом, как делала сама Рахель, и лезвия беспомощно скребнули по жёсткой чешуе на его хребте. Горын раскатисто рявкнул, вцепился в щель между пластинками, и одним могучим рывком разорвал кольца на брюхе монстра. Брызнули во все стороны кишки и мутная буро-зелёная жижа, окатив атамана, медвежью тушу и всё вокруг. Рахель хмыкнула. Может, мама и была права относительно его превосходства.
— Тут ведь кто кого
Ещё скушает?
У медведочки уже
Тесно в брюшеньке! — подойдя к краю ямы пропел музыкант, и снова зыркнул на Рахель с явным страхом.
Только подземный монстр и не думал умирать — изувеченный, разорванный, он всё ещё сражался: головогрудь, почти оторванная от брюха, пыталась достать Горына иззубренными передними лапами, сбить, дотянуться хищным ртом с могучими челюстями, вцепиться, сломать шею. Брат бросился на землю, проскользнул на другую сторону от чудовища и вновь запрыгнул ему на спину.
— Тесно в брюшеньке,
Да кишки тянутся,
Сектицидом угости,
Чтобы справиться!
Брат поскользнулся в липкой слизи, чуть не скатился с чудовища под смертоносные челюсти, но удержался. Он оседлал медведку верхом и с гортанными вскриками принялся долбить хитин кулаками, временами бросаясь в стороны, чтобы увернуться от зубчатых лап. На пятом ударе панцирь треснул и раскололся.
— Ой идёшь, Горын
В неведо́мое,
Нахрена тебе сдалось
Насекомое⁈
Нахрена тебе сдалось
Насекомое?
Руки Горына нырнули в головогрудь. Каждый мускул на его огромном теле вздыбился от напряжения, он запрокинул голову, зарычал по-звериному и разорвал панцирь пополам. Медведка распахнулась как сундук и тут же издохла. Лола Сталеварова протяжно вздохнула и вытерла ладони о термуху. Рахель тоже вздохнула, пусть и по другим причинам. Она надеялась, брат пострадает в большей степени, тогда удастся сбежать с его золотом. Но раны у того носили только душевный характер.
Ему словно мало было смерти врага, он и дальше рвал на куски уже неподвижное тело, расплёскивал внутренности, кромсал и расшвыривал хитин, ломал и выкручивал лапы, трощил их на куски, словно хотел и не мог доставить максимум боли, а мёртвая тварь всё ещё что-то чувствовала. Дети Ветра одобрительно свистели и аплодировали своему яростному, непобедимому атаману.
Кто-то потрогал Рахель сбоку, потянул за край жилета. Она обернулась. Маленький музыкант заискивающе глядел ей в глаза снизу вверх, язык плясал между зубов, чешуя прижата. На шее его красовался рабский ошейник, как у грелок.
— М-м… — сказал он.
— Чего тебе? — презрительно осведомилась она.
— М-милостивая госпожа, — робко сказал музыкант, — простите меня, дурака непутёвого, пс-с попутал! Спасите мою душеньку распоследний разочек!