— Прознали, с-суки, о с-свадьбе, — сквозь зубы процедил Горын, выглядывая из-за торчащей верблюжьей лапы, сжавшейся в последней конвульсии. — Хотели врас-сплох захватить меня и фармкопь, давно шахты зубы на неё точили! Да не вышло лёгкой прогулки…
— Ты с-сам точил на фармкопь зубы, — сказала Рахель. — Хотел на с-свадьбе взять. Да не ус-спел! Разбей цепь! Я тоже буду дратьс-ся.
— Вместе подеремс-ся, — ответил брат с бешено торчащей гривой, опустил на лицо ритуальную маску и подобрался для прыжка. — Держис-сь за моей с-спиной.
По канатной дороге над площадью пронёсся фуникулер, оттуда упал аркан — и шахтар-автоматчик взвился в воздух, только оружия не бросил, и пули молотили фуникулёр его похитителей. Собственного веса не хватало, чтоб порвать броню на шее и удавиться, так и летел, плюющейся огнём консервной банкой.
— А ес-сли тебя убьют? — Рахель вынуждено повторила движение брата — цепь была слишком короткой для манёвра.
— Тогда и ты умрёшь, и это хорошо, чтоб с-с другим хвос-стами не переплеталас-сь!
Горын прыгнул вперёд и вверх — Рахель за ним, балансируя хвостом, да скверно оттолкнулась и цепь дёрнулась от резкого движения. Брат вцепился в поджатые ноги консервной банки, дёрнул, падая, и приземлился в прыжке. Им вслед рухнуло обезглавленное тело, а голова, брызгаясь кровью, улетела с расстрелянной кабинкой, где больше никто не шевелился.
— Резче прыгай, — велел Горын и упал на четвереньки, словно в гору лезть собрался.
Он прыжками помчался к ближайшему шахтарю, петляя из стороны в сторону, Рахель моталась на цепи за ним как балласт, едва успевая перебирать конечностями, чтобы не упасть, игнорируя боль в едва сросшихся руках — лишь намедни лекарь снял гипсы.
Горын набросился на шахтаря и тот покатился с лязгом, вслед за ним и Рахель не удержалась — шмякнулась, но взялась за цепь и вскочила на ноги. Горын схватил шахтаря за спину, шею и, закрываясь его же бронёй как щитом, пошёл на других. Рахель слышала, как молотят консерву тяжёлые разрывные пули десанта и как содрогается от их ударов живой ещё боец, а потом брат швырнул тяжёлое тело как козлёнка, сбивая с ног палящих его сотоварищей, и те покатились словно кегли. В шахтарей полетела граната. Горын бросился на пол и дёрнул за цепь — она рухнула сверху, брат мгновенно подмял её, закрывая телом. Грянул взрыв, полетели шматья горелой плоти, у лица Рахели шмякнулась оторванная рука в бронированной перчатке.
Из подземной лодки ударил лазерный луч — и канатная дорога сверху порвалась. Ещё один фуникулёр с арканом рухнул вниз и раскололся, прибитые степняки в нём ещё двигались, но их расстрелял шахтар. Тут же в открытый люк стрелявшей подлодки влетела граната и вся машина вздрогнула. Клубами повалил белый пар охладителя, показались языки огня.
Горын резко дёрнулся в сторону, уходя из-под выстрела, вновь упал на четвереньки как ящер, и с тупой неодолимой силой потащил её вперёд, Рахель думала, до нового противника, но нет — брат залёг за кучей битого пластика с горелыми тряпками, в которые превратился нарядный подиум, затем принялся разгребать их, словно что-то искал. Отшвырнул за ногу труп госпожи мэра, та упала как сломанная кукла — половины лица у неё не было. Неподалёку валялся шахтарский короткоствол и Рахель потянулась к нему, но тут же получила рывок цепи.
— Пиши имя! — Горын ткнул её носом в разорванную, залитую багровыми потёками книгу регистрации фармкопи.
— Иди к пс-су!
Совсем рядом застрочил шахтарский автомат, целились, кажется, в них, но хлопнула граната, на голову посыпались куски брони и пластика — шахтар заткнулся.
— Пиши имя! — прорычал Горын, наматывая короткую цепь на шею Ра.
— Мне… нечем!
— Кровью пиши!
— Чтоб ты с-сдох!
Полузадушенная Рахель прокусила палец и поперёк страницы накорябала знаки, тогда только вдох и сделала, ибо цепь опала. С тоской и печалью она смотрела, как брат поступает подобным образом. Несмотря ни на что, свадьба состоялась. Оставалось погибнуть вместе, как он и хотел. И тут Рахель увидела то, чего никак не могло появиться в этом заваленном трупами, залитом кровью, полном пороховой гари месте. Чего и в страшном сне Рахели не померещилось бы, чего она боялась больше смерти, но и обрадовалась так, что сердце в груди затрепетало.