— Магнитолу с собой возьмем, она любит расслабляющую музыку…
Груза влезало довольно много, смотря насколько раздувались рыбоводородом пузыри. В этот раз Вишап планировал набить рыбу транзитными деталями для роботехники, имелся на них хороший покупатель в Шахте одиннадцать. А пассажирами собирался взять четверых людей: одного чиновника из администрации да троих делашей, да Адама с няней и Ольгой.
Всю троицу рыбарь взвесил на грузовых весах, результат записал в блокнот.
— Поклажа будет?
— Ручной багаж.
— Значит, скорректируем газ на новый вес, запасём на вас топливо в дорогу, тлиное сало кончается, а оно ещё протухнуть должно. Больше топлива — больше рыбоводорода. Раз вы добавляетесь — значит Настю надо побольше раздуть.
— И на с-сколько это затянетс-ся? — глядя на опустевший контейнер, спросила ня.
Работник Наг уже катил следующий, благоухающий не менее мерзким образом.
— Ты можешь и не успеть, — хозяин подмигнул. — Моя жена с первой кладкой вообще насекомых ела, очень вкусными казались.
— Няня, о чём это он? — немедленно спросил Адди.
— Ты ошибаешьс-ся, рыбарь! — прошипела ня, вздыбливая гриву и оживляясь тем неприятным образом, за которым следовала физическая расправа. Но Вишап совсем не испугался, наоборот, ободряюще коснулся её ноги хвостом.
— Как скажешь, степнячка, — произнёс миролюбиво. — В общем, отплытие рыбы примерно через неделю, ждём грозу, отчалим сразу после, чтоб на спокойном ветре уходить. Если погода не изменится.
За полезное знакомство Адам расплатился с Бобом магнитным голдером. Няня же сняла со лба маску, повертела равнодушно и протянула рыбарю.
— Этого дос-статочно за троих?
— Вполне, — кивнул тот, и золотой респиратор в узорах-завитушках скользнул в его сумку.
Ей-богу жалко…
Глава 32
Трещина
Сначала прилетел ворон с письмом, а уж затем червивые. Возможно, Наг и не узнал бы о вестях, да только как раз брынчал Горыну «что-нибудь душевное», как атаман любил, пока горбатая грелка палочкой чесала его шрамы, отшелушивая струпики и мелкие нежизнеспособные чешуйки. Хотя пардон, ошибочка вышла: письмо пришло потом, а сперва на грешную музыкальную голову грянула щель, и от этих всех событий потерял Наг и вдохновение и рифму.
Толком атаман так и не оброс, чешуя и грива остались торчать клочками. Наг и вовсе думал, что подохнет, да не тут-то было — лекарства с фармкопи кого угодно поставят на ноги. От Ламии прибыл настоящий, взаправдашний доктор, хирург, правда, хумус, но самый растолковый. Смерть хвостного родича мэриха приняла с безразличием, лишь бы тёплые места за ними с муженьком оставались, а в это Горын лезть не собирался.
Покачивая головой, хумодоктор вычистил раны от личинок, омертвелых тканей, промыл, перевязал и назначил антибиотики. Зажило на атамане как на собаке, — были когда-то животные такие, уже после динозавров, но ещё до медоносных муравьёв. Месяц в небе не успел округлиться под верблюжью лепёху, когда раны перестали гнить и затянулись, от холодных ожогов остались в чешуе да гриве чесучие проплешины, отчего атаман бесконечно скрёбся то своими, то чужими пальцами. Он изменился, раньше весь наружу был, а теперь вовнутрь стал, если можно так выразиться. Всё мозговал о чём-то, бригадиров не звал, никому не поверялся, может о жене грустил. Наг знал, что атаман повсюду ищет беглянку, что проплаченные глаза в сотнях поселений, шахт и копей внимательно смотрят по сторонам, а уши собирают слухи.
Внешне он стал страшным, как настоящий пс-с, а раньше-то какой красавец был: яркий, броский, чешуя блестит, грива гуще всех, теперь же носил широкую шерстяную хламиду с капюшоном, навроде плаща касателя. Прятал шрамы от солнца, чтоб зудели меньше. Впрочем, привычкам не изменил: с обычной сноровкой грабанул зарвавшуюся угольную копь, а в зловонных клетках на околице лагеря опять томились хумусы. Иногда Горын прежним образом пропадал на целый день, в одиночестве уезжая на новом верблюде, светло-буром, пока ещё молодом и норовистом. И если панатамана сея сволочь боялась и фамильярностей себе не позволяла, то Нага верблюд цапнул жвалами за хвост будь здоров, хоть и травоядный, сука-мать, и всякий раз, как Наг садился Горыну за спину со своею домброй, ибо тот любил под музыку кататься, есть и прочее бытовое, зловредная скотина пыталась лягнуться средней ногой, треш-пакет! Звали его Бурлей, и бежал этот верблюд как сухой пучок травы без всяких парусов, а уж с ними, да с попутным ветром — почти летал. Всё последнее время Наг прикармливал Бурлея белковыми батончиками, но подружиться пока не смог.