В воздухе посвежело, ковыль стал зеленее и цветастее за счёт растений-однодневок, видно, этими местами недавно гроза прокатилась. А дальше и вовсе цветы пошли сплошной пёстрой полосой, широкой, сколько видел глаз. Верблюды с жадностью хватали сочные стебли, насыщая утробы, а летуны червивых ползли по ним как косилки, оставляя за собой одну сырую землю. Иногда один из стариков взлетал налегке, что-то проверял и возвращался. Остальные спрятались во влажной траве, как обычно. Стали ждать.
Намедни, перед выездом, из гидропонного колхоза привезли дань — яйца и живых курей в клетках. Жирные, тесно запертые, те шипели, вытягивая длинные шеи через прутья, норовили цапнуть ядовитым зубом, их кожаные тела тесно прижимались друг к другу. Повара мачете рубили курам головы и, не потроша тушки, бросали на жаровню — так сочнее. Перед делом атаман всегда кормил знатно, как на праздник, потому что никогда не знаешь, для кого последним станет дело. Привезли от гидропонников и широкий ящик круглых жёлтых плодов с торчащей деревянной ножкой. Дети Ветра собрались смотреть на ненормальную растительную роскошь. Живые витамины!
— Это что вообще? — спросил Наг у повара, тот пожал плечами.
— Это типа яблоки, — сказала Орана, бесхвостая и безбашенная репти, кочующая с ними уже лет пять, не меньше.
Выросла она среди людей в какой-то копи, в услужении, а хвоста лишилась за повторный вооруженный грабёж, во время которого своих хозяев и порешила. Была она некрасива: приземистая и грубая, квадратная в кевларе, с небольшими глазками и скверного серого окраса. Лицо её покрывали шрамы — дурнушка! А дралась отчаянно, как мужчина. Где-то в приёмной оседлой семье рос её высидиш, в их нору Орана отвозила свои деньги.
— А ты откуда знаешь? — удивился Наг.
— Типа у гидропонников гощу, — поведала разбойница. — Там, типа, сады растут в оранжереях, и эти яблоки висят на них, как типа яйца в кладке. Шахты с копями их любят и берут, людская больше типа пища…
Яблоки Горын раздал по одному на хвост. Кто-то сразу съел своё, кто-то спрятал. Та же Орана заховала, чтобы сыну отнести, да и Наг в гитарный чехол своё засунул, а теперь достал и с любопытством изучал, вертя в пальцах.
Мнения степняков о фруктах разнились. Одни из съевших утверждали, что подобны яблоки небесной манне, хрустящей, сырой и свежей, но другие откровенно плевались, утверждая, что кислое оно, ажно зубы сводит, кусок тлятины, куриная шея да яйцо куда во рту приятнее. Но для Нага яблоко казалось сакральной вещью, ибо пел-перепел про яблоки немало, всякий раз, как атаман выходил на бой. Преимущественно, глазные да шейные, а вот, поди ж ты, реальный фрукт перед ним, дорогой неизведанный плод. Говорят, из-за яблок даже войны начинались: жил когда-то репти, Парисом звался, так не той красотке оное преподнёс. Другие обозлились и за-а-авертелось! Если честно, очень тупо Парис этот сделал, что пришёл в бордель с единственным яблоком, кто же так ходит к дамам? Рюкзак фруктами набей, а коль одно случайно раздобыл, то дольками порежь на закусь к винному напитку, чтобы каждую шлюху кусочком порадовать.
Сверху опустилась большая верблюжья голова. Прежде, чем Наг успел отпрыгнуть, Бурлей схватил длинными и кривыми как сабли жвалами яблоко, уничтожил в подлой своей утробе, только раз и хрустнуло. Всю свою жизнь Наг был мирным музыкантом, не из-за мелкого размера, а вследствие тонкости душевной организации. Он боялся своих случайных степных товарищей, да и верблюдов опасался, если честно. В драки никогда не лез первым, хотя колочен был немало за балачки да шутеечки, так уж вышло, но тут всё внутри перевернулось, такое зло на тупую скотину взяло.
— Что ты наделал, падла окаянная? — крикнул он, размахнулся и гитарой врезал Бурлею по морде, по этим массивным жвалам с ребристой поверхностью и зазубринами.
Гитара рявкнула, верблюд отпрянул и уставился на яростного Нага мозаичными глазами, словно собранными из сотен крошечных линз. И в каждой линзе крохотный Наг размахивал своим струнным оружием, схватив его за гриф, старался попасть по ненавистной морде, даже силы увернуться от лягучих ног нашлись.
Бурлей всхрапнул и раскрыл жвала с сухим щелчком, деловым и коротким. Кусить хотел! Между ними Наг увидел другие мелкие части верблюжьего рта, пребывающие в постоянном движении, словно тот пережёвывал воздух или до сих пор смаковал остатки драгоценного фрукта, и с грохотом и звоном стал бить гитарой эту тупую башку. Бом! Лопнувшая струна хлестнула проклятую морду. Дзынь! Хрясь!!! Пока Бурлей не пустился наутёк, тогда Наг побежал следом, преследуя противника — хотел наподдать по хитиновому крупу. Хохотали Дети Ветра, вместе с ними, осознав победу над верблюдом атамана, стал смеяться и сам запыхавшийся, взъерошенный Наг. Он веселился, пока не увидел, что дека треснула в трёх местах. В двух — не слишком сильно, но в третьем — самым скверным, сука-мать, образом. Тогда испугался. Горын, этот пс-с, несомненно скажет своё обычное «играй», и как он слабает?