− А мама и папа, они скоро вернутся? Я хочу поскорее показать рисунок им.
Бабушка нагнулась ко мне, так, чтобы я могла видеть ее лицо. Она обняла меня, но перед этим я успела заметить, что ее глаза были очень грустными, хотя губы улыбались.
− Им пришлось уехать очень далеко, малышка, и они не смогут вернуться скоро.
− Значит, они вернутся не скоро?
− Я думаю, что однажды мы сможем отправиться к ним в гости. Но сначала тебе нужно вырасти. До туда, где они сейчас, путь долог и труден, и в него не следует отправляться маленькой девочке.
− Зачем же они тогда уехали? Там так хорошо? Лучше, чем здесь? И почему не предупредили меня, когда уезжали?
− Они просто не могли остаться. Твой отец не мог, а мама не могла отпустить его одного. И они не знали, что им придется уехать так далеко.
− Но мы же увидимся когда-нибудь, ведь правда?
− Однажды мы все непременно встретимся вновь, − в голосе бабушки не было ни тени сомнения. − А сейчас, пока мы не можем этого сделать, ты не должна грустить. − Бабушка начала медленно гладить меня по голове, продолжая размеренно говорить. − Мама и папа любят тебя, и они всегда будут рядом с тобой. Просто сейчас ты не сможешь увидеть их. Но сможешь почувствовать их объятия в прикосновениях теплого ветра. И поцелуи в первых каплях дождя.
Бабушка продолжала гладить меня по голове, и ее голос звучал все тише и тише. Последние слова, которые я смогла различить, были началом заклинания.
Пусть воспоминания останутся, а грусть уйдет…
Тогда, много лет назад, я не знала этого. Но понимала это теперь. Как понимала и то, насколько много сделала для меня бабушка.
Сделала так, что для меня не было страшного в своей непреодолимости слова «никогда». Только обещание новой встречи с теми, кого я любила, пусть и не скоро.
Та девочка, которой я была когда-то, не могла этого видеть, но отчетливо видела взрослая я. Как с рисунка, который маленькая я продолжала держать в своей руке, медленно пропадали фигуры моих родителей.
Исчезали с того места, где были нарисованы, чтобы вновь появиться, но уже на краю листа. Мужчина и женщина по-прежнему держались за руки, смотря теперь на свою семью откуда-то издалека.
Я проснулась, захлебываясь в рыданиях. Там, во сне, я вновь ощутила всю горечь потери. Находясь там, где-то между гранями миров, я вновь оказалась одна на целом свете. Надо мной властвовало прошлое, в котором все, кого я знала и любила, покинули меня. Будущее же, в котором я вновь обрела семью, еще не наступило. Рядом со мной не было Дэсмонда, более того, я даже не подозревала о его существовании. Вокруг была лишь черная бесконечность. Я попыталась сделать хотя бы один шаг, чтобы покинуть ее, но эта бесконечность поплыла передо мной, и я стала падать в пропасть, не имеющую краев. И тут кто-то подхватил меня, и все вдруг переменилось.
Еще не до конца очнувшись от изматывающего сна, я почувствовала, как чьи-то теплые руки стирают слезы с моего залитого ими лица. Мгновение, и я осознала, что это руки моего мужа. Человека, который, в каком-то смысле, вернул мне этот мир. Теперь я вспомнила, что больше не одна. Что одиночество, охватившее меня во сне, больше не властно надо мной. И от осознания этого рыдания начали утихать.
− Ты видела что-то во сне? − спросил Дэсмонд, на груди которого я теперь удобно устроилась.
− Мое прошлое, я как будто оказалась в нем. В моих забытых воспоминаниях, где я смотрела на себя со стороны. Только что пришло известие о гибели родителей, и бабушка говорила мне о том, что они еще долго не вернутся.
− Они погибли вместе?
− Да, когда я была еще совсем маленькой. Экипаж, в котором они возвращались из поездки, перевернулся. Получилось, что сев в него, они уехали в вечность.
− Мне очень жаль, что тебе довелось испытать такое, − Дэсмонд чуть крепче сжал руки, обнимавшие меня. − Я даже не могу представить, как это − оказаться без любви и поддержки родителей.
− Бабушка и дедушка заменили мне их. Знаешь, там, во сне, бабушка сказала странную фразу. Что мой отец должен был уехать. Я никогда не задумывалась об этом раньше, и только сейчас поняла это. Что я ничего не знаю о своем отце кроме того, что он приехал в Авору из какой-то далекой страны, встретил маму и влюбился в нее. Они поженились и остались жить в поместье ее родителей, в Фонтанацце. Вскоре родилась я, а еще через несколько лет родители погибли. Но была ли их смерть обычной дорожной аварией? И кто тот человек, который был моим отцом?
У меня не было ответов на эти вопросы. Я надеялась, что смогу отыскать их теперь.
Я вновь оказалась здесь, в Фонтанацце. В доме моего детства и юности, теперь покинутом.
Выйдя из гостиницы ранним утром, мы с Дэсмондом отправились в сторону поместья. Из Лючеррино туда вела хорошая дорога, а пешая прогулка в хорошую погоду занимала не более часа.
Мы шли и шли по гравийной дороге, тонущей в осеннем тумане, окруженной золотыми и багряными кронами деревьев. Дорога сделала очередной поворот, открывая нашему взору высокие закрытые ворота.
Я помнила, что на всем поместье стояла защита, не позволяющая проникнуть внутрь чужаку, если хозяев не было дома. Магия была такой старой и такой сильной, что за эти годы никуда не ушла. А потому все эти годы поместье стояло пустым.
Все было точь-в-точь как в моем недавнем сне.
Мы шли по узкой тропинке сада к старому дому. Лишь лето, царствовавшее в моем сне, сменилось осенью, и вместо цветов сейчас здесь все покрывали осенние листья.
Магия рода узнала меня и пропустила нас с Дэсмондом в поместье беспрепятственно, приветственно распахнув перед нами ворота, стоило мне только к ним приблизиться. Точно также легко мы переступили порог дома.
Магические накопители в светильниках были полны, и Дэсмонд зажег их, рассеивая царивший в доме полумрак. Мы прошли в гостиную, и я остановилась у фотографий, с которых на меня смотрели родители и бабушка с дедушкой. Такие молодые и счастливые. Еще не знающие, что нас ждет впереди.
− Дэсмонд, − позвала я мужа, но ответом мне было лишь молчание.
Я оглянулась и увидела его, стоящего в другом конце комнаты у камина. Одной рукой он держался за каминную полку, а другую прижимал к сердцу.
25
− Дэсмонд, − бросилась я к мужу.
Всего несколько мгновений мне потребовалось, чтобы преодолеть разделяющее нас расстояние. Но их было достаточно, чтобы в моей голове пронесся рассказ Дэсмонда о том, что с ним произошло год назад. И какая судьба его в любой момент может настичь.
Часть меня леденела от ужасного предчувствия непоправимого, но я заставила себя прекратить думать об этом, полностью сосредоточившись на том, что происходило здесь и сейчас.
Оказавшись рядом с мужем, в первый момент я не знала, что делать. Лицо Дэсмонда было неестественно бледным, губы сжаты, а глаза закрыты, как будто он пытался переждать приступ сильнейшей боли.
Позже я узнаю, что именно так все и было, а пока испуганная за своего мужа жена уступила место врачу-интерну. Я окинула Дэсмонда внимательным взглядом, быстро отмечая все симптомы. Он страдал от боли неизвестного, но, определенно, магического, а не физиологического происхождения, локализованной в области сердца. Единственной помощью, которую я могла оказать ему прямо сейчас, чтобы не допустить развития болевого шока, было магическое обезболивание.
Этот способ был известен давно, но теперь использовался редко, потому что требовал больших затрат магии со стороны врача, его применяющего. По сути, он должен был оттянуть боль пациента на себя, нейтрализовав ее прежде, чем почувствует сам. В современной магическо-медицинской практике вначале проводили магическую диагностику, хотя бы ее экспресс-вариант, а затем приступали к лечению непосредственно пораженного органа. Применение же магического обезболивание же осталось в прошлом, на полях сражений.