Огни магических фонарей рассеивали темноту осенней ночи, мерцая подобно звездам, усыпавшим сейчас черный купол неба. Но даже в этом неярком свете я смогла заметить, каким одержимым блеском сверкнули глаза Теодора, когда он посмотрел на Звезду Вечности, оправленную в кулон и ставшую свадебным подарком герцога Ривельского своей герцогине, и теперь украшающую мою шею.
− Это было весьма опрометчивое решение − остаться со мной наедине, − раздался непривычно хриплый голос Теодора. − Теперь, наконец, ничто не помешает завладеть мне Звездой Вечности.
Неделей ранее
В комнате, в которой от всего мира был скрыт прежний герцог Ривельский, эр Энцо Неро, царил полумрак. Теперь, когда я нашла способ лечения больных с поврежденным магическим контуром, ничего не мешало мне приступить к лечению отца Дэсмонда. Ничего, кроме страха, что я могу сделать что-то не так. Там, в заброшенном доме покинутого поместья, где чуть было не оборвалась жизнь Дэсмонда, у меня не было времени для подобных страхов и сомнений. Счет шел на минуты, и я должна была принять решение немедленно. Кроме того, без моего вмешательства смерть Дэсмонда была бы неминуемой, а потому хотя бы попытаться помочь ему было необходимо.
Сейчас же ситуация была другой. Состояние эра Энцо было стабильным, пусть и стабильно тяжелым. И в моем распоряжении было время, чтобы выбрать наилучшую из возможных схему лечения. Но я все равно боялась сделать что-то не так, зная, к какой трагедии это может привести. Прекрасно понимая, что мой способ лечения является экспериментальным, и ошибки на пути его применения неизбежны, я все равно не могла позволить себе ошибиться. Не здесь. Не сейчас.
Я смотрела на магический контур эра Энцо, в который были вплетены накопители магии, и понимала, что не смогу их удалить. За прошедший год камни так прочно вросли в контур, слившись с ним нераздельно, так, что любая попытка их извлечения привела бы к гибели эра Энцо. Это означало, что необходимо было искать другой способ лечения.
Сопоставляя всю известную мне информацию, становилось понятно, что опасность таили в себе не магические накопители как таковые, а нарушение потоков магического контура, которое происходило при их извлечении. Так, эр Бруни много месяцев жил, не подозревая о произошедших в его магическом контуре изменениях, и, что самое главное, не ощущая их. Это давало основание полагать, что человек с вживленными в его контур магическими накопителями может жить достаточно долго, хотя и не вечно, потому что камни не могли препятствовать естественному старению организма.
Тогда, вылечить эра Энцо означало вывести его из комы, другими словами, увеличить энергию его магического контура, которая сейчас находилась на минимально допустимом для поддержания его жизни уровне. Принципиально это было возможно сделать, наполнив извне те накопители магии, которые сейчас составляли неотъемлемую часть его магического контура. Но для этого, кроме мощного внешнего источника магии, способного войти в резонанс с накопителями, нужно было суметь осуществить эту самую передачу энергии − вновь сделать то, чего прежде никто не делал.
Если бы не эра Новита, которая благодаря своей связи с мужем отлично чувствовала малейшие изменения, происходящие в его магическом контуре, и не Дэсмонд, который сумел не только связать Звезду Вечности с накопителями в контуре эра Энцо, но и контролировать исходящий из нее магический поток, у меня ничего бы не получилось. Но операция, если так можно было назвать наше вмешательство, прошла успешно, и через несколько часов эр Энцо пришел в себя.
Впервые в истории Аворы у герцогства стало два законных владыки. Мы с Дэсмондом поспешили уйти из комнаты, оставляя его родителей наедине. Но перед этим эр Энцо, не отрывая взгляда от своей обожаемой супруги, назвал имя человека, который чуть было не стал его убийцей. Имя, которое превратило наши подозрения в реальность.
33
Тот, кто казался сейчас Теодором, продолжал безумным взглядом смотреть на Звезду Вечности, изящным кулоном застывшую на моей шее.
− Зачем она тебе? − задала я вопрос мужчине. Мы стояли в полумраке сада, освещенного неяркими огнями магических фонариков.
− Чтобы привести в этот мир того, чье имя стерли. Чтобы исполнить клятву, данную Забытому Ордену. Чтобы продолжить дело отца.
− Он тоже входил в Орден?
− Нет. Но он занимался исследованием магии. Он бы мог стать великим ученым, если бы не один его друг. Они учились вместе и тайком ото всех ставили магические эксперименты, стремясь разгадать тайны магии. Но однажды эксперимент пошел не так, и их магический потенциал был почти полностью выжжен. Они больше не были магами, став обычными людьми.
− Неужели это так плохо? Твоя мама не маг, но разве она стала от этого хуже?
− Это другое. Она никогда не была магом. Тем, кто никогда не обладал магией, и тем, кто магию не терял, никогда не понять того, кто магии лишился. Отец так часто говорил мне об этом, что порой мне казалось, что я начинал сам чувствовать его боль. Оказывается, это больно − когда твою магию полностью выжигают. Как будто часть тебя умерла, но ты продолжаешь жить.
Отец… Он пытался научиться жить без магии, но у него это не слишком хорошо получалось. Через несколько лет после неудавшегося магического эксперимента он встретил маму, они влюбились друг в друга и поженились. Он действительно любил ее. Но так никогда и не смог рассказать о своей потере. О той боли, которая жила в нем. Только я, его сын, знал об этом. И только я знал, кем бы он мог стать, если бы не та чудовищная случайность. Но боль и сожаления… Их стало слишком много. И я захотел забыть обо всем. Мы много путешествовали с друзьями. И в одном из путешествий я встретил его − одного из Мастеров Ордена.
Это было на исходе зимы, в последний день нашей поездки в горы. В тот день мои друзья, как обычно, отправились кататься на лыжах. Я не поехал с ними, решив провести этот день в деревушке у подножья горы, где мы остановились.
Он подошел ко мне в сгущающихся сумерках, когда стирается граница между светом и тьмой. Сел в соседнее кресло возле горящего камина и начал разговор, как будто мы с ним были давно знакомы. Он говорил о жизни и смерти. О магии. О том, что она могла бы привнести в нашу жизнь, если бы мы научились использовать все возможности, которая она таит в себе. Об ограничениях, которые существуют в каждом из нас, которые препятствуют этому. И о том, что существует нечто, способное помочь эти ограничения преодолеть.
Лишь потом, в самом конце нашей беседы, он назвался Мастером. И предложил разделить с Орденом будущее, в котором у магии больше не будет границ. Я ответил согласием. Во мне все еще была жива боль моего отца, и я хотел заглушить ее. Точно также, как я хотел, чтобы никто больше не испытал подобного. А Орден обещал именно это.
Много магии, заключенной в одном источнике − вот что для этого было нужно. Но как создать такой источник? Где взять магию, которой можно было бы его наполнить?
Ответ был просто и сложен одновременно. Каждый из нас − источник магии. И если бы удалось взять совсем немного магии, но у каждого человека, и заключить ее в один накопитель, то можно было бы создать источник магии невероятной силы. Источник, с помощью которого можно стало возможным изменить существующие представления о магии. И даже открыть дверь в другие миры.
Я стал тем, кому Мастер доверил исполнение его плана. Выставка картин в одном небольшом городке была отличной возможностью для распространения среди жителей магических накопителей, созданных, чтобы не отдавать магию, а, наоборот, забирать ее извне. Каждый накопитель должен был забрать совсем немного магии, столько, чтобы человек даже не заметил потери.