Ещё раз прокручиваю в голове свою последнюю идею — что-то вроде рубящего движения руками, имитирующего форму рождественской ёлки, пока моя правая рука не оказывается на уровне моих глаз. Я поднимаю руку в нужное положение и выпрямляю локоть, затем опускаю руки по бокам и сохраняю прямую осанку. Несколько раз моргаю, пытаясь убедить себя в том, что мне удалось добиться успеха, но не верю в то, что продаю самой себе.
— Ерунда, — бормочу я.
Я подхожу к подиуму и сажусь, потягивая из бутылки воду и болтая ногами вперёд-назад, стряхивая траву со своих чёрных леггинсов и кроссовок. Сегодня я надела облегающую розовую майку, в которой не так жарко, если не считать солнечного ожога, который я начинаю чувствовать на плечах. Я не взяла с собой солнцезащитный крем, а нанесённый утром уже явно выветрился. Я распускаю волосы, чтобы они немного прикрывали кожу. И уже подумываю о том, чтобы отказаться от этой затеи, когда мой взгляд привлекает кто-то на велосипеде. Человек крутит педали по грунтовой дороге, ведущей к футбольным трибунам. Я прищуриваюсь, чтобы разглядеть тип телосложения, и когда он проезжает через открытые ворота и направляется в мою сторону, я понимаю, что это Джонни. Я не уверена, где он живёт и сколько времени ему потребовалось, чтобы добраться сюда на велосипеде, но мне жаль, что он ничего не сказал, когда мы договаривались о встрече два дня назад. Я бы заехала за ним.
Я не замечаю, насколько помято переднее колесо его велосипеда, пока парень не оказывается в десятке метров от меня. Оно погнуто и постоянно дёргает велосипед вправо. Чтобы справиться с этим, Джонни постоянно поднимает переднее колесо и устанавливает его на место, как бы выравнивая. Теперь я чувствую себя полным дерьмом из-за того, что не заехала за ним.
Джонни останавливается рядом с подиумом и спрыгивает с велосипеда, позволяя ему приземлиться на бок в траву. Он похож на такой, какой можно найти в мусорном баке в переулке. На руле нет накладок, а металлические спицы проржавели. Я смотрю на руки парня и замечаю, что на нём футбольные перчатки, а ладони окрашены в цвет ржавчины.
— Извини, я опоздал. Отец забрал машину, и мне пришлось искать другие варианты, — Джонни снимает перчатки и бросает их на землю возле велосипеда, затем снимает с себя небольшой рюкзак и, встав на колени, расстёгивает его.
— Наверное, нам надо было обменяться номерами. Я бы заехала за тобой.
Мои губы кривятся, когда я рассматриваю его велосипед, отмечая отсутствие половины педали.
— О. Нет... всё в порядке. Мы живём на холме, и ездить туда и обратно — та ещё морока. Я просто не пользовался этой штукой...
— Годами? — хихикаю я, и, к счастью, Джонни тоже.
Он пинает погнутое колесо.
— Да, надеюсь, у него осталась ещё одна поездка в жизни, достаточно, чтобы довезти мою задницу до дома.
— Сомневаюсь. Я просто брошу его в багажник и отвезу тебя домой, когда мы закончим. — Я уже собираюсь предложить найти хороший мусорный бак, чтобы выбросить велосипед, когда Джонни прерывает мои мысли.
— Нет, правда. Я хочу напоследок попрощаться с ним. Сентиментально. Я справлюсь с этим, — он достаёт из рюкзака бутылку с водой и выпивает половину жидкости, повернувшись ко мне спиной, пока пьёт.
Поездка на холм смертельно опасна на ржавом велосипеде, но если Джонни настаивает, думаю, мне зачтётся карма за то, что предложила его подвезти.
— Готова начать? — Джонни поднимается на ноги и проводит рукой по волнистым волосам, после чего идёт к боковой линии и предлагает мне встать рядом с ним.
Парень одет в свободную белую футболку и чёрные шорты, демонстрирующие его мускулистые ноги, я одновременно радуюсь, что его пресс не выставлен напоказ, чтобы отвлечь меня, и в то же время проклинаю то, что, оказывается, на его квадрицепсы и икры так же приятно смотреть. Подойдя ближе, я перевожу взгляд на его ноги и замечаю, что его парусиновые туфли покрыты беспорядочными каракулями и словами, нацарапанными шариковой ручкой. Я узнаю один из текстов песни группы «Нэшнл»3 и весело ухмыляюсь.
Джонни прослеживает мой взгляд до своих ног и смеётся.
— Наверное, я вымещаю свой стресс на обуви, — говорит он, покачиваясь на пятках.
— Ты боялся, что съешь мои мозги, — говорю я, вызывая от него недоуменный взгляд, прежде чем он узнает надпись на носке свой правой туфли.
— О! Да. Это отличная песня. Да и вообще весь альбом. — Его улыбка превращается во что-то вроде нежности, и он слегка наклоняет голову, чтобы прочитать больше своего художественного плагиата, одновременно отводя ногу в сторону.
В груди у меня теплеет, и я понимаю, что улыбаюсь слишком широко для данного момента. Я прикусываю губу, прежде чем он заметит это, но это только заставляет мою кожу гудеть от нервной энергии, когда Джонни поднимает на меня взгляд.
— Определённо, он в пятёрке любимых альбомов, — говорю я.
На самом деле у меня никогда не возникало такой мысли о «Нэшнл», но я могла бы легко притвориться, если бы это означало, что у нас с Джонни есть что-то общее. И кто знает, может быть, он и входит в мою пятёрку лучших. У меня много любимых песен. Следствие того, что я ребёнок знатока музыки и выросла в доме, где полки уставлены винилом.
Джонни на несколько секунд задерживает взгляд на моих глазах, на губах непринуждённая улыбка, как будто он хочет продолжать делиться со мной любимыми песнями или что-то в этом роде, но в конце концов парень прочищает горло и обращает своё внимание на телефон в своей руке.
— На самом деле я подготовился. Я действительно хочу быть полезным, и решил, что для этого мне нужно посмотреть, что это за штука такая — тамбурмажор. Я нашёл несколько видеороликов и подумал, что просмотр нескольких из них может натолкнуть на какие-то идеи, — Джонни наклоняется ко мне, его тело излучает жар от езды на велосипеде. Или потому что такие горячие парни, как он, всегда так делают.
На первом видеоролике, который он проигрывает, крупный оркестр, базирующийся в Техасе. У них пять тамбурмажоров, и я знакома с тем, насколько эффектны их выходы на поле. Каждое выступление у них новая программа, а они дают по пять шоу в год. Это как клубный спорт для маршевого оркестра, и некоторые из этих детей учатся в этой школе только ради этого. Я просматриваю запись примерно тридцать секунд, позволяя им добраться до части приветствия, где они выстраиваются в ряд и в основном машут руками, прежде чем вздохнуть.
— Они великолепны, — я делаю несколько шагов назад, чувствуя себя ещё менее готовой, чем час назад. — Но у нас только один тамбурмажор. Легче делать такие вещи, когда есть другие люди, на которых можно сыграть.
Я опускаю руки по швам, собираясь показать ему дурацкую идею с рождественской ёлкой, которая пришла мне в голову сегодня утром, но останавливаю себя, пока не стало неловко. Ещё более неловко…
— Хорошо, а что если... — Джонни сжимает губы и несколько долгих секунд смотрит на видео, поставленное на паузу, затем поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза.
— А что, если бы их было двое?
Я прищуриваюсь на него, не уверенная, что правильно его расслышала.
— Но их нет.
Я несколько раз моргаю, моя грудь сжимается по множеству причин. Самая большая из них — это мысль о том, что он предлагает мне прослушиваться на тамбурмажора вместе с ним. Он. Со мной. Это...
— Ха, — я действительно смеюсь.
— А что в этом такого? Только потому, что раньше их не было двое, почему не может быть двое сейчас? — Джонни пожимает плечами, бросает телефон на рюкзак и делает шаг ко мне. Останавливается, сложив руки на груди.
Я тихонько смеюсь и скрещиваю руки на груди, защищаясь, но чем дольше он смотрит на меня, приподняв одну бровь чуть выше другой, с намёком на улыбку на плотно сжатых губах, тем труднее мне играть в гляделки. Я разрываю зрительный контакт и качаю головой.