В пять утра Олег набирал в шприц обезболивающее. Пришлось сходить на кухню за водкой для дезинфекции и кружкой воды для Таньки.
Олег нерешительно сел на край ее кровати:
- Я сниму ….? – его рука проскользила по женскому бедру к резинке трико. Она не ответила, но позволила оголить ягодицу и ввести лекарство.
- Будешь спать?
- Не знаю.
- Советую поспать. Через два часа уже подъем и будем сгребаться домой.
Они замолчали, каждый думал о своем. Олег продолжал сидеть на краю ее постели, она тихо лежала, откатившись к самой стенке.
- Слушай, я вот все думаю. Как тебя вести домой? Сидеть ты, так понимаю, не можешь? – устало и от того размеренно поинтересовался он ее мнением.
Если бы он только знал, как этот вопрос волнует и ее! Она только и думала о том – как ей ехать домой.
- Я могу лечь в проходе, – этот вариант она уже продумала, но не знала, как к нему отнесутся остальные.
- Ты совсем того! – обычным голосом, без сарказма и подколок, задумчиво проговорил он, – ляжешь на задние сиденья, а сяду на рюкзаки. Накидаем вещей, чтобы выровнять сиденья. Ампулы ещё есть или заехать в аптеку?
- Ещё есть - две. А без рецепта обезболивающее не продадут.
- Главное доехать до города пораньше. Я ещё планирую попасть с тобой в травму, - впервые он разговаривал, а не пытался ее уязвить. В ответ она молчала, только опять тяжело вздохнула, не решаясь оспорить его решение. Дома виднее будет - доехать бы!
….....
За сборами в обратный путь никто не задался вопросом. Что с Самойловой? Никто и не заметил, что Олег отправился в комнату с тарелкой каши и кружкой чая.
- Так, давай - ка ешь и надо собираться, - поставил Олег ее в известность.
- Я не хочу.
- Ты же понимаешь, что я могу и силком накормить, - раздражённо рыкнул Олег.
- Давай без капризов! Нам еще в туалет с тобой идти и ехать семь часов. Я с Димкой поговорил, постараемся ехать без лишних остановок, на максимальной скорости. Все условия для принцесс! - с наигранным поклоном.
Татьяне стало стыдно. Собственно, из - за нее весь сыр - бор, пререкаться больше не стала. Запихала в себя ненавистную овсяную кашу - никогда ее не любила. Высказываться на этот счёт побоялась - он и вправду может накормить силком.
Олег, самолично, сгребал ее вещи, разыскивая их по всей комнате. Их он безалаберно скидывал в рюкзак, в том числе и кроссовки. Ей остались пластиковые шлепки. Она, молча, наблюдала, стараясь не реагировать на это безобразие, подавляла волну протеста. Лишь бы добраться до дома, а там она - уволится «нафиг» и больше никогда не увидит этого солдафона.
- Лежи, я вернусь за тобой, - Лыков подхватил грязную посуду и Танин рюкзак.
Лежать спокойно она не смогла, даже, несмотря на страх перед Лыковым, встала и похромала в туалет. Стыдно, когда тебя в туалет водит мужик. Мало того, что чужой мужик, так еще и неприятный. Голеностоп свело не сразу, но после пяти шагов пришлось присесть на колени. Нащупав связку под косточкой на стопе, с силой надавила. Манипуляция дала облегчение. Доковыляла до туалета и сделала дела. Передохнула, как водится на столе, и двинулась обратно в комнату. Открыла дверь санузла и тут же наткнулась на Лыкова - закон подлости в действие. Тот, увидев девушку, рассвирепел, но сдержался.
- Ты подождать не могла!? – раздраженно подхватил ее на руки. Опять она сжалась в его руках и уткнулась ему в шею.
От злости выжидать Олег не стал, приволок в комнату и поставил на ноги. Она облокотилась руками о спинку стула, не в силах даже вздохнуть - замерла. То, что ей больно и ежу понятно, но он – то, все что мог, сделал. Да и она не жаловалась. Нашел ее куртку, помог одеться. Подхватил, и опять она привычно заиндевела в его руках. Настолько сильно замерла и сконцентрировалась, что он почти ментально почувствовал, как ей больно.
У автобуса толпился народ, ожидая приказа загружаться. Первым вошёл Олег с Самойловой на руках. Тяжело лавируя в тесном салоне, он пробрался к задним сиденьям. В конце салона уложил девушку вдоль двух кресел. Под ее ногами оказались рюкзаки, а под головой свернутая куртка Олега. То, что куртка его Таня поняла по запаху парфюма, который ударил в нос. Этот запах, она чувствовала от него, когда утыкалась в его шею. Как ни странно, ее он не раздражал, даже нравился.