Опыт общения с противоположным полом у Танечки был плачевным. Студенческие романы ни к чему серьезному не приводили. А потом подруга познакомила ее со своим знакомым. Они честно пытались с Виталиком построить хоть что-то целых полгода. Дошло у них и до горизонтальной плоскости. Таню раздражал его резкий парфюм. Вплоть до того, что она старалась задерживать дыхание в минуты близости и терпеливо сносила их редкие встречи. Он ворчливо высказал ей претензии - о ее убогом темпераменте монашки, и о своей неудовлетворённости в постели. Но при этом, за неимением кого-то лучше, продолжал с ней встречаться. Таня о своей неудовлетворённости молчала, но думается, он и сам догадывался, от того и винил ее. После окончательного расставания, Танечка вздохнула свободной грудью и порадовалась отсутствию необходимости терпеть Виталика. Поставила крест на вонючем ухажёре и не заводила больше никаких отношений ни по протекции, ни без.
А вот запах противного Олега пришелся ей по душе. Она уткнулась носом в куртку и вдыхала как анестезию. Забывая, что у нее болит спина, нога. Таню незаметно укачало. Растормошил ее Олег на Симинском перевале.
- В туалет хочешь? Пожевать тебе купить?
Она представила поход в грязный общественный клозет. Туда не хотелось бы идти и здоровой, она решила, что еще есть возможность потерпеть. От еды тоже отказалась. Олег с недоумением ее оглядел, промолчал и вышел из автобуса. Обратно в автобус он вернулся с чебуреком, вложил его девушке в руку.
- Жуй, давай, - грозным голосом, прошипел Олег, но так чтобы все остальные не услышали. Таня украдкой посмотрела на него, силясь понять: «А что он ей сделает, если она откажется?» - Кругом народ, ну не будет он при всех устраивать аттракцион – с ее принудительной кормежкой. Так и подмывало сделать ему назло. Но она пошла на хитрость. Разломила пополам и вернула ему половину.
- Я целый не съем. Жуй сам! – на это он отреагировал удивленно, но скандалить не стал.
По глазам видно, что ему не понравился экспромт. Демонстративно откусил чебурек и прожевал, глядя на нее. Под его взглядом и ей пришлось откусить совсем маленький кусочек, чтобы уж следовать правилам собственной игры.
Жевали, время от времени бросали друг на друга взгляды. Встречались глазами и продолжали делать вид, что это ничего не значит. Съев свою половину, Олег достал из кармана куртки небольшую бутылочку воды и протянул ей. Она некоторое время раздумывала, брать или не брать, но решила дальше не играть с огнем и взяла бутылку. Пить после еды хотелось.
Олег больше не сказал и слова завалился в проходе на кучу сумок и рюкзаков. Похоже, что не плохо среди них устроился.
К задним сиденьям пролезла, пообщаться Леночка из бухгалтерии.
- Тань, ты как? Сильно болит?
- Болит, - бодрящимся голосом заверила Таня, - не скажу, что сильно, но на ногу наступать больно. Лена повернулась к Олегу:
- Может, вы сразу в травму ее завезете?
- Нет, не надо! – Встрепенулась Таня, - Я завтра сама.
- Это ж, каким образом.., ты сама?! – усмехаясь, поддел Олег, всем своим видом демонстрируя ее невменяемость.
- На машине и сама смогу доехать.
- Ну, надо же, она еще и за руль собралась! Ты до туалета дойти не можешь, – беззлобно усмехнулся Олег.
- Могу! – упрямо уперлась она с серьезным видом.
- Верю! Ты ж камикадзе. – он разулыбался своим мыслям, а потом и вовсе засмеялся во весь голос. Девушки, недоумевая, переглянулись. Лена осуждающе пожала плечами и дернула головой.
- Я как представлю, что ты вползаешь на карачках в поликлинику…., - Олег опять истерично взахлеб засмеялся. Татьяна посерела лицом от обиды и стыда.
- Дурак! - подвела итог Лена. Татьяна с трудом развернулась и уткнулась носом в спинку кресла, чтобы не глядеть на гадкого Лыкова - в печенках он уже, за этот короткий срок.
Передние ряды заинтересовались происходящим, стали спрашивать, что там у них случилась. Ленка махнула рукой, призывая остальных не обращать внимания. Олег, отсмеявшись, успокоился. Народ занял свои места в автобусе. Вновь тронулись.
Оставшуюся дорогу казалось, что Олег не обращал внимания на Таню. Они не разговаривали и не смотрели друг на друга. То, что ей плохо он понял не сразу. Под Барнаулом обезболивающее перестало действовать. Она не смогла спокойно лежать и начала тихонько ерзать, меняя положение тела. И чем дальше, тем сложнее ей было лежать. Девушка сжимала зубы, дышала через раз, вспоминая детские стишки и считалки, а когда они заканчивались, вспомнила школьную программу - дошла до любимой Цветаевой. Самое главное было не показать вида, чтобы никто не узнал, не понял, как ей больно. Самый эффективный стимул не сорваться в боль, не раскиснуть и не начать себя жалеть.