Расспросил ее Олег и про Танькиного отца. Оказалось он погиб в автомобильной аварии, когда она подростком была. Так за разговорами, довез Ирочку до дома.
.....
Уже совсем поздно, около одиннадцати часов вечера, Тане позвонила Ира. Отчитавшись Ира перешла на личное.
- Танюха, ты права – Олежек странный. Но от этого еще больше хочется его….. поиметь.
- Ира! – возмущенно - предупредительно призвала к порядку старшая.
- Что Ира? Ну что, Ира?! Правду говорю. Кажется, я его не очень – то и впечатлила. Сказал - завтра вечером будет у тебя. Давай, я тоже подъеду для закрепления эффекта? - с щенячей мольбой.
- Tсли хочешь, приезжай. Я только порадуюсь. А как ты определила, что не впечатлила? – Таню обуяло любопытство и затаенная радость по поводу того, что Лыков на сестру не польстился.
- Ну, как – как? Молча!
Уже совсем поздно, Таня лежала в постели с разными мыслями и собиралась спать, когда пришло сообщение от Лыкова:
«Ты как? Все нормально?» - совсем простое не формальнольное сообщение. Таня, улыбаясь, перечитала его несколько раз. Пока обдумывала ответ, следом прилетело:
«Если сейчас не ответишь, я приеду!!!» – она совсем расплылась в улыбке. Оказывается очень приятно, когда о тебе, хоть, кто-то беспокоится и неважно, что это Лыков.
«У меня все в порядке»,- она отправила такой же безликий ответ, как и вопрос, но он имел значение для обоих.
7 Вторник
Утро началось как обычно с марафета, омлета и кофе. Олег суетливо брился, мылся и одевался, когда подумалось о Самойловой:
«Как она там, одна? – Он тут же себя одернул. - Да что ж такое…. думать не о ком больше, что ли!»
До обеда рабочее время начальника отдела снабжения медленно капало ему на мозг. Почему так случилось, он и сам не понимал. Его при этом дергали по разным вопросам все подряд - кому не лень. Казалось бы, занятой человек, для него все должно пролетать как один миг. Но нет! Время тянулось и тянулось.
Внутри зудело. Уже к обеду он начал срываться на тех, кто попадался под руку. До Павла он докопался с неподготовленными обоснованиями по тендерам. Тот начальника послал по - свойски и посоветовал лечиться, но папки с госзакупками поднял.
Проблема оказалось банально простой. Еще в начале дня Лыков написал Самойловой сообщение, а она до сих пор на него не ответила. Поначалу он списывал отсутствие ответа на то, что она еще не проснулась или не заметила, или не успела ответить. Но, чем дольше тянулось время, тем сложнее было выдумывать причины ее тишины. Звонить Таньке он не счел нужным. Нужно иногда и лицо держать, а то, как тряпка!
Состояние раздражения, оно как наркотик. И Олег, оказывается, давно подсел на него. Оно и раньше держало в тонусе, а вертелось как ни странно, вокруг Самойловой. Вот такое, вот, психоэмоциональное хитросплетение. И толи к психологу с этим, а толи к психиатру. К психиатру он, конечно, не торопился, но вот навестить источник своего раздражения в лице Таньки, вполне.
В обеденный перерыв Олег сорвался и отправился, выяснять причины эфирной тишины. С предвкушением представлял, как устроит скандал Самойловой. За что устроит? Да…, с Сомойловой всегда найдется за что. Хотя бы за то, что молчит. Нужно было, прям, физически необходимо – заставить поволноваться ее, как она его. Но где - то глубоко внутри сидело: вдруг с ней опять беда!
Привычно открыл квартиру «своим» - уже своим ключом. Подозрительная тишина насторожила. Олег скинул обувь и пробежался по комнатам, но никого не нашел. На плите стояли кастрюльки, в них явно что-то было приготовлено. Он прикоснулся пальцами к металлу кастрюль, они еще держали тепло. Значит, совсем недавно кто-то здесь был. Куда делась болезная? Самый насущный вопрос для Олега.
Он уже собрался звонить Самойловой на телефон, когда дверь квартиры открылась и на пороге появилась виновница его нервозности.
— Вот это да! А ты где была? - Лыков не скрывал злости и раздражения. Нашелся-таки повод поскандалить.
- Я в магазин ездила за хлебом… и в банкомат, - рассеянно поведала Самойлова.
- А как же спина, нога? Ты же еле ходила еще пару дней тому назад?
- В корсете ходить можно. Не так уж и больно, если только недолго, - она замялась. - Я же была на машине, – при слове машина у Лыкова дернулся глаз.