- Ну, так что, может, проверим? - Олег также поднялся с табурета и резко приблизился к девушке. Без каблуков она была чуть ниже и доставала макушкой ему до переносицы.
Это он, конечно, врал. Как раз она - то, его волновала, может не как женщина, но точно волновала. Бесила своими снобистскими ужимками. В первый же рабочий день взбесила. И чем чаще он с ней сталкивается, тем отчётливее в нем зрела неприязнь.
- Попробуем, стать нечужими, - он нахально ухмыльнулся.
Лыков нагло притянул Таньку к себе, забыв про ее больную спину. Сцепил руки вокруг талии, так чтобы вырваться, не смогла. Она и пикнуть не успела, как он обмусолил ее губы. Зубы она успела сжать. Попыталась вывернуться - уперлась ладонями ему в грудь. От боли в спине сильно не дернешься, сопротивляться перестала. Все мысли из головы вымело начисто, а в ушах забился пульс. Она как в тумане – и приятного в этом ничего нет, но волнительно аж до тошноты.
Олег, добившись капитуляции, перестал мучить, но соленые слезы на языке почувствовал. Самойлова не нашла ничего лучше, чем разреветься. Он очнулся и, наконец, отпрянул. Его накрыло моральным удовлетворением – наконец наказал. Наказал за все, что так долго в нем копилось.
От неожиданности и вновь обретенной свободы, ее повело. Зато от такой анестезии отпустило ногу. Олегу осталось, только, подхватить и опять тащить болезную в комнату на диван.
Уложив, присел рядом с нею на край дивана. Взял тонкую ладонь двумя своими ручищами, и зачем-то продолжил, молча измываться над ее пальцами, перебирая их. В обоюдном неудобном молчании, каждый чувствовал себя по - новому. Как – будто игру перезапустили и теперь они переигрывают заново. Она отводила взгляд и обиженно дулась. Щеки пылали, в руках дрожь, во рту пересохло, язык прилип к небу. И не понятно – это ее наказание или это какое-то экзотическое признание. В чем только? Не понятно? Лыков первым нарушил тишину:
- Ну, вот! Думаю, теперь не совсем чужие, а очень даже близкие. Так что .. твою благодарность я возвращаю, - помолчал. - И советую за меня не решать, с кем мне…, - договаривать не стал, сама поймет.
- Короче, ты поняла, - руку выпустил. Она тут же спрятала свою ладонь в подмышку другой руки.
- Слушай, я бы поел! С работы в обед, специально к тебе поехал, - спокойным тоном, как - будто ничего не случилось. - Можно я там похозяйничаю, - Лыков кивнул в сторону кухни и просящее на нее глянул.
Голодный вид Лыкова вызвал в ней непонятное веселье. Она чуть не фыркнула, вовремя сдержавшись. Слезы еще не высохли, а уже смешно. Что происходит с ее скучной жизнью?! Самой в происходящее не верится!
«Целоваться полез, не спрашивал, а еду выпрашивает», - она судорожно кивнула в знак согласия. Лыков из комнаты вышел. В кухне раздался звук открывающихся шкафов, бряцанье металлических крышек, зашумел чайник.
Таня прислушивалась и мысленно прослеживала его действия. Ей бы выйти в кухню, как хозяйке, но недопоцелуй, до сих пор, живет и откликается в теле. От этого и стыдно, и неловко.
- Ты ела? – крикнул Олег из кухни, не дождавшись ответа, явился к ней с тарелкой картофельного пюре и котлетой.
- Вкусно, спасибо! Это тебе, ешь, - Таня приняла дрожащей рукой тарелку.
- Я уже ела, я не хочу.
- Ешь! – с нажимом, - На тебя смотреть больно, плакать хочется, - прозвучало с иронией.
И Таня под испытывающим взглядом Лыкова запихала ложку картошки в рот, с трудом сглотнула. Этим он видимо удовлетворился.
- Ладно, до вечера. Вечером приеду с медсестрой. Ты сидишь, дома и никуда не таскаешься. Иначе…, иначе…- недоговорил, но грозно глянул. Взгляд обещал не шуточное наказание.
Опять хлопнула входная дверь. Таня осталась снова одна. Встала, поплелась подводить итоги хозяйственной деятельности Лыкова. На кухонном столе остались лежать купюры и листок с номером телефона Иры. Лыков по-мужски ополовинил приготовленную еду. И это даже обрадовало, хоть какая – то от нее польза. Он - то для нее много делает. И здорово, что купил корсет! В корсете можно передвигаться, не думая, что ты инвалид. А еще этот поцелуй до сих пор волнует и делает счастливой. Да так, что хочется обнять весь мир. Хочется, чтобы Лыков опять на нее рассердился и все повторилось.
Чем рассердить его, она не придумала. Наоборот, решила задобрить. А судя по тому, что аппетит у него хороший, было решено задабривать блинами. Стоять у плиты долго не могла. Но готовить уже наловчилась. Из комнаты прикатила журнальный столик. Примостившись с подушкой на столике у плиты, в полулежачем состоянии, она нажарила небольшую стопку блинов. Время прошло незаметно, а в дверь позвонили.