Остался последний рывок, и сегодняшнюю мисси по усыплению бдительности своей родительницы на ближайшие две недели, можно считать выполненной. Это единственное, что придавало еще сил. Таня хромая, и стискивая зубы, двинулась в подъезд. Павел, правда, увидев, как она урывками ковыляет, кинулся поддерживать ее под руку.
В первый момент , как всегда, Лыкова она не увидела, только услышала, как он, матерясь, обругал Павла. А дальше, ее подхватили на руки. Олег ругался шагая по лестницы с ней на руках. Она обвила мужскую шею, уткнулась носом в Лыковскую ключицу и слушала ругань, как музыку. Появление Олега внушало надежду, что теперь буде все хорошо. Вот откуда взялась эта уверенность?
На растерзание Лыкову Павел Танечку, все таки, не оставил, несмотря на выговор состоящий из не самых цензурных эпитетов. Пашка понуро тащился следом за ними по лестничным пролетам, и пытался объяснить Олегу, куда и зачем он возил Самойлову. За это, она особо благодарна ему не была. Парня хотелось треснуть чем – нибудь, да посильнее. Вывалил он Лыкову весь ее грандиозный план во всех красках со своими пояснениями.
- Паш, будь другом заткнись, - Олег прервал его исповедь у дверей квартиры, - возьми у нее ключ и открой дверь.
Таня выковыряла ключи из кармана джинс и сунула их Павлу. В квартире ее привычно свалили на родимый диван и она выдохнула. Стала стаскивать с себя корсет, это все на что хватило сил. Раздеться сил уже не было, про обувь, вообще, можно забыть – до ног ей не дотянуться, ей просто повернуться со спины на бок невыносимо больно.
Олег очень быстро понял, что к чему, кинулся искать шприцы и ампулы. Пашка понимая, что творится что – то невообразимое, заикаясь, проблеял:
- Может скорую, - Лыков зло на него глянул и рыкнул.
- Выйди! – Павел послушно ушел из комнаты в коридор.
Олег без стеснения рывками стянул с Танькиной пятой точки джинсы и всадил ей в мышцу иглу от шприца. Она немного попискивала от боли, но понимая, что Лыков в данный момент ей добро делает, сопротивляться даже и не думала.
Через каких-то несколько минут, Олег вышел к Павлу с испаренной на лбу, ругаться больше не стал, выдохся.
- Паша, если она еще раз тебя о чем – нибудь попросит, ты сообщаешь в первую очередь мне. Понял? – Павел, как болванчик, закивал головой и опять стал оправдываться.
- Да, я … Я и не думал. Я хотел как лучше! Веришь?
- Все понятно, - оборвал его Олег, - езжай домой, а я останусь. Нужно проследить, чтобы не стало хуже.
Павел без лишних разговоров ушел и, наверное, был благодарен Лыкову за то, что тот не заставил его в выходной день следить за Самойловой и взял на себя ответственность.
….
Очнулась Таня вечером в момент, когда пришла медсестра ставить очередную капельницу или укол. Она давно потеряла счет этим процедурам. После пережитого болевого шторма, как только сработало обезболивающее, девушка отключилась, окончательно исчерпав весь заряд сил. Она не слышала, как Лыков стаскивал с ее ног кроссовки, как возился на кухне и ходил в магазин. Не слышала она, как он матерился в ванной, раскручивая старый смеситель и прикручивая новый. А еще он каждые полчаса подходил к ней низко наклонялся к самому ее лицу и убирал ее волосы, и проверял дыхание.
Медсестра привычно подбадривала Таню. Она обычно говорила приятные вещи, пока разводила в физрастворе витамины и лекарства.
- Что – то вы сегодня бледненькая! Надо проветривать почаще, а то света белого не видите и на воздух не выходите. Можно, наверное, понемногу погулять по балкону. – Олег, слушая безобидный треп медсестры, смотрел в Танькины глаза, понимающе кивал с намеком на ее сегодняшнюю прогулку, и поднимал брови, давая понять последней насколько она идиотка. Девушка взгляд отводила, признавая всю тяжесть своей вины. Они без малого час так и общались – одними только взглядами, пока медсестра не ушла.
- Ну, что полегчало? – спокойно спросил Олег. – Есть хочешь?
- Хочу, - отозвалась Таня с виной в голосе.
Олег подставил к дивану табурет и водрузил на него тарелку с молочной манной кашей. Девушка поднялась вполусидячее положение, безвольно вздохнула и молча, взяла ложку. Унося пустую тарелку, Лыков почему – то улыбался. Противник начал сдавать позиции, одну за одной. Это ли не его победа!