- Жалко мне тебя, – почти, правда. Не говорить же правду о том, что гложет совесть за необоснованную неприязнь.
Таня, слушая Лыкова, притихла, она с ним согласилась. В их маленькой семье роль главы она обычно на себя брала. Старалась помочь и маме и тетке, и даже Иринке. Та, будучи вполне самостоятельной девицей, нет - нет, да и свешивала свои проблемы на Таню. Ни одно крупное событие без ведома старшей сестры не обходилось. Она привыкла принимать самое деятельное участие в жизни семьи. Потому что ни одного путного мужчины рядом не было. Да, и вообще, никого не было. Тетка давно в разводе, даже Ира видится с родным отцом всего несколько раз за год, по праздничным датам.
- Ладно, у меня дома еще дела имеются, я к себе. Постираться – там… да и переодеться не мешает, - виновато оправдывался Лыков. - Ты если что…, вдруг чего... Звони, приеду, – Лыков поднялся из – за стола.
Перетерпев боль, разгибая затекшую спину, параллельно разминая ногу и расправляя корсет, Таня грузно поднялась вслед за Олегом, не поспевая за ним.
- А Иру с Пашей ты ждать не будешь? – взволновано протараторила ему в спину. – Можно и у меня постираться, - еще надеялась, что сегодня он останется, хотя каких - то десять минут назад желала, чтобы убрался поскорее восвояси. Вот уж не думала, что терпя присутствие Лыкова целую рабочую неделю, испугается, что он уйдет сегодня.
- Извини, но нет. У меня дома за неделю целая машинка тряпья накопилась. Поеду, - уверенно отрезал Лыков, сгребая в гостиной комнате остатки своих вещей, – я ж надоел тебе, наверное!? Отдохнём хотя бы в воскресенье друг от друга. А Пашка все по телефону доложит. – Собрав вещи, Олег двинулся к входной двери.
Обуваясь, он не заметил близко подошедшей девушки, а разогнувшись, уткнулся носом в пакет с булочками. На вытянутой руке Таня держала пакет перед самым его лицом. От пакета пахло сдобой. Олег с удовольствием втянул запах.
- Забери, это тебе, – девушка понуро наблюдала за одевающимся Олегом.
- Я позвоню, – пообещал он.
Булкам из рук Самойловой обрадовался, но остаться не мог. Принятые решения не подлежат пересмотру – это правило и табу.
…..
Скучно. Одной нестерпимо скучно и грустно. Вот сейчас он уйдёт и с Таней останется вновь лишь тишина. За две недели она наслушалась тишины, стала ее бояться. Каждый новый день, как предыдущий, только противостояние с Лыковым вносило какое – то разнообразие. Недовольство и злость от его набегов позволяли чувствовать себя живой.
Работу свою Танечка любила, там ее окружали люди. Несмотря на свою замкнутость, к людям она тянулась. И пуская, сама инициативы не проявляла, но с удовольствием подстраивалась под чужую, если считала ее приемлемой. На заводе каждого знала в лицо и по имени отчеству. С кем – то она общалась ровно, с кем – сложились вполне приятельские отношения, были и такие кто вызывал неприязнь, как, например, Лыков и Катерина.
И теперь, торча дома, даже такой компаньон как Лыков ее очень даже устраивал. Она к нему привыкла, перестала бояться, он стал симпатичен. А может даже больше: «Ведь целовал же! Целовал!!!»
И потом, Лыкову, в чем – чем, а в уме не откажешь. Он постоянно раскладывает все по полочкам, успокаивает доводами. Вот и сегодня после его лекции она перестала ждать катастрофы.
Дождь, наконец, прекратился. Яркие лучи послеобеденного солнца дырявили плотные облака, превращая их в решето. Уже веселее и радостнее смотрелся зелёный двор. Таню потянуло на недоступную прогулку. Жуя сдобную булку и запивая, давно остывшим кофе, от нечего делать, она могла себе позволить только разглядывать двор.
По пешеходной тропе, меж детских качель, шла фигуристая дива на высоких каблуках. Ее яркий макияж бросался в глаза даже с третьего этажа. Мужички - работники жэу, частенько ошивающиеся на детской площадке, девицу приметили. Свидетели, нарочито подиумной походки, проводили ее взглядами и, дождавшись приличного удаления незнакомки, приступили к активному обсуждению увиденного. То, что обсуждают понравившуюся девицу, было понятно по гипертрофированным жестам, описывающим объемы выдающихся частей тела.
«Я, наверное, тоже могу быть не хуже», - девица вызвала в Танечке зависть. Всегда тяжело осознавать, что у тебя есть ресурсы, которые превратились в упущенные возможности. И не быть ей такой же красиво – эффектной. Соскрести бы себя с постели. Ходит она только в корсете и силком заставляет себя я сидеть на табурете. Может этим она и делает себе хуже, но упрямая злость не давала поверить в то, что в ближайшее время она не сможет просто ходить прямо, не то, что на каблуках, а может и никогда не сможет. И очень хочется утереть нос снобу – Лыкову. Да так, чтобы он на нее смотрел с тем же обожанием, как мужики на детской площадке. Как на что-то недоступное, к чему даже не получится прикоснуться. Мечты – мечты и ни чего более. Никогда он на нее так не посмотрит, скорее наоборот. Тошно от своих мыслей.