Таня сделала вдох, прохладного воздуха, полной грудью и из нее вырвалось огорчение:
- Я так давно не гуляла.
- Ничего, на следующей неделе будем ездить на «физио», - мимоходом прокомментировал Лыков, - тогда и погуляешь. Завтра еще и к матери съездим на дачу, - подкинул он ей вишенку на торт.
Такой разговорчивый в клинике, в машине Лыков превратился в буку и сосредоточенно вел машину. Уже не гнал. Таню подмывало спросить, зачем он согласился на пиявок, но глядя на грозное лицо задавать вопросы было неуместно.
……
Поутру, они встретились на кухне. Оба выглядели помятыми, похоже, что не выспались.
- Ну, ты, как? – усиленно растирая шею, спросил Лыков.
- Вроде нормально. Только всю ночь чесался живот. Ужас! – Танька поверх корсета поелозила по животу.
- Во - во, и у меня та же фигня. Может, больше не пойдем? Мне что – то идея с пиявками уже не нравится! – Таня от удивления дернулась. Надо же, он туда волоком ее тянул , а тут включил заднюю!
- А вдруг поможет? – она в отличие от Лыкова быстро сдаваться не собиралась. Черви конечно неприятные, но она целый вечер вчера потратила изучая эффект гирудотерапии. Отзывы были исключительно положительные.
- Если так хочется, то тебя, конечно, возить буду. Обещал же!
- Не, я без тебя не пойду, - ультимативно заявила Таня, больше из зловредности, чем из рациональных побуждений.
- Ты чего, маленькая что ли?! – возмутился Олег.
- Ты вчера обещал, что испробуешь “животных” на себе, - капризным голосом заявила Танька.- У тебя что, все органы здоровы? Даже полечить нечего? - вчера на нее давил он, теперь она возвращала ему долги.
Лыков, молча, переминался с ноги на ногу, и обдумывал - как бы открестится от пиявок. Действительно вчера неосмотрительно ляпнул.
- Хочешь, мы не будем признаваться твоей матери. Я что – нибудь придумаю.
Вот это поворот?! Сколько он доказывал ей, что нельзя ничего скрывать от родных, а тут какие – то черви легко сделали из принципиального вояки трусливого зайца. Таню аж распирало самодовольством и радостью. И на Лыкова нашлась управа.
Она бы согласилась на предложение, если бы не недавний телефонный разговор с родительницей и обещание привезти ей на смотрины своего парня. Куда деваться – придется вести Лыкова на дачу. Радость утихла, Таня, скорчив недовольную моську, отрицательно помотала головой:
- Нет, надо ехать, - уверенно заявила она. Игра перезапустилась – они поменялись ролями. Теперь она решила сдаться матери.
- Хорошо, тогда собирайся, - уверенным тоном согласился Лыков, - выезжаем прямо сейчас.
Кто бы сомневался, что Лыков и не найдет способ отыграться за ее маленькое злорадство. Дорогу с привычные пейзажи за окнами машины, она изучила досконально, мотаясь из города на дачу и обратно из года в год. Поэтому отмеряла приближение момента встречи, только ей понятными ориентирами.
Лыков не обращая внимания на окружающие виды, выстраивал стратегию своего поведения с Танькиной матерью. Он думал, что, наверное, не стоит усложнять их с Самойловой дружбу:
«Надо держать дистанцию, - решил Олег, - я просто друг. Вот как оно есть на самом деле, так все и нужно преподнести. Зачем выдумывать то, чего нет? Это абсолютно лишнее и ничего не даст. Чуда не случится – Самойлова не станет здоровей, а нервы Танькиной матери не станут крепче, - он просто выполняет благородную миссию и все», - давал себе установки Лыков. Вот только Олег не знал, что Самойлова давно сделала ход конем и ее мать уже ждет с ним встречи в другом качестве. А что уж она там думает, о «тесноте» их контактов, одному богу известно. Самойлова расслабленно пялилась в окно. Почти месяц она изводила его – заставила нянчиться, а теперь спокойно сидит и пялится в окно. Лыков косо посматривал, ожидая, когда она начнет истерить, а может, развернет его в обратную сторону. Успел заготовить успокоительную речь.
«Таблетки на нее, что ли так действуют? - отметил он, - надо это прекращать. А то они из нее наркоманку сделают. – И тут же пришла мысль, - пиявки лучше чем таблетки, надо продолжать, - себя конечно жалко, зачем он - ей все время что-то обещает? Обещал не бросать в беде, обещал выгораживать перед матерью, теперь эти пиявки. Вот кто, его, все время, за язык тянет. Но слово не воробей, и оно уже выпорхнуло. Остается только блюсти мораль военного человека и выполнять свои обещания.